Напомнило, как он стоял на просторной веранде, и там же была Ясмин, его давно умершая жена, погребенная в пустыне, и рядом девочка… Алу всемогущий, Реханн, его дочь Реханн. Он и забыл, какая она была малышка! Ясмин учила ее танцевать сегидилью, а они с Мерьям смотрели и хлопали в такт, напевая мелодию. И когда Реханн закончила кружиться, Мерьям сказала с гордостью:
– Прекрасно, малышка! Однажды ты затмишь всех!
Он навсегда запомнил счастливую улыбку Реханн. В тот день было ветрено, и когда его малышка подбежала к столу, доедать медовые финики, Мерьям подхватила ее и усадила на колени. Ветер играл с ее волосами, бросал в лицо…
Как же Мерьям из прошлого, прекрасная, луноликая, отличалась от нынешней, болезненно тощей, будто шарахайская нищенка! Она все царапала его, но ее силы убывали, веки затрепетали как крылья бабочки…
Рамад резко отпустил ее. «Боги всемогущие, что со мной? – подумал он, чувствуя, как дрожат губы. – Почему я так злюсь? Почему виню во всем Мерьям? Это ведь не ее вина… Но если не ее, то чья же?»
Мерьям засипела, вдыхая, закашлялась, глядя на него покрасневшими, слезящимися глазами, полными страха и боли. Рамад вновь откинулся на сиденье. За окном сияло солнце, они как раз проезжали живописную ферму. Фермер с сыном, бросив работать, махали кортежу, и Рамад помахал в ответ. Как можно злиться в такой чудесный день?
– Не волнуйся, – сказал он Мерьям. – Мы скоро приедем в столицу, и все забудется. Мы чудесно проведем время!
Мерьям ничего не ответила, но Рамад знал, что все так и будет. Как же иначе!
Через четыре дня они наконец увидели Альмадан, лежащий среди зеленых лесов и полей как величественный левиафан. По широким городским улицам они поднялись на холм и доехали до замка Сантрион, однако дверь экипажа открыл не лакей Рамада, а Хамзакиир.
– Господин… – начал было Рамад, но Хамзакиир коснулся его затылка и что-то прошептал на ухо. Мир вокруг поплыл.
Их ввели в замок, какие-то разодетые мужчины и женщины приветствовали Рамада. Он был уверен, что знает их, но не мог вспомнить ни имен, ни лиц. Впрочем, у него как-то получалось поддерживать с ними разговор, будто кто-то подсказывал, что говорить.
Весь следующий день, а может, и несколько дней, он ездил по чьим-то домам, ел, пил, болтал с гостями, даже танцевал на каком-то балу, но все было как в тумане, вроде тех, что приходили с моря и накрывали Виарозу на много дней.
Лишь когда отец Мерьям, царь Алдуан, позвал на аудиенцию, все изменилось.
Мерьям и Хамзакиир тоже были приглашены. Они ужинали в зале с гобеленами, позади Алдуана потрескивал огонь камина. Подавали оленину в черничном соусе, черные грибы, начиненные рисом, манго, сладкое мясо лобстера, тыквенный суп-пюре со специями… О, как он скучал по этому супу в пустыне!
Наконец царь, плотный мужчина с черной бородой и глазами, так похожими на глаза Мерьям, велел прислуге выйти. Он почему-то не обращал внимания на Хамзакиира, но долго расспрашивал Мерьям и Рамада о том, как они изловили колдуна и о чем допрашивали, рассказал ли он что-то о Королях Шарахая, как удалось сломить его волю…
«Что за глупый вопрос», – подумал Рамад. Они никого не ломали, просто сопроводили его в столицу. Он ничего никому не рассказывал, да и зачем? Но Мерьям почему-то сказала отцу, что Хамзакиир сломался, и рассказала о том, как они заточили его в подземелье, а после долгих попыток измотать, обманом захватили его волю, использовав Рамада как приманку.
– Я уничтожила стены, защищавшие его разум, и ему негде стало прятаться.
– А что с твоими руками? – спросил Алдуан, явно обеспокоенный окровавленными ногтями Мерьям.
Мерьям спрятала руки между колен.
– Мне пришлось нелегко, отец.
Алдуан поморщился от плохо скрываемого отвращения.
– Но теперь-то все закончилось. Будь сдержаннее.
– Разумеется, отец.
– Ты уверена, что он нам подчиняется?
Мерьям кивнула, радостно, будто девушка, которую впервые пригласили на танец.
– Хочешь, я покажу?
– Конечно, – кивнул Алдуан, глядя на нее с некоторым любопытством.
– Что ж, – Мерьям обернулась к Хамзакииру. – Подойди. Царь желает убедиться.
Хамзакиир встал из-за стола и послушно подошел к ней.
– Поклонись своему повелителю.
Он склонился в глубоком поклоне, но не опустил глаз, как принято, – так и смотрел на Алдуана голодным взглядом. Царя это как будто не тронуло, но Рамад забеспокоился. Что-то было не так. Все было не так. Почему не получается думать как следует…
– Налей ему вина.
Хамзакиир встал, гордо выпрямив спину, подошел к царскому креслу во главе стола. Рамад, не в силах сдерживать страх, приподнялся на стуле, с трудом встал, дрожа, опираясь на подлокотники… и снова сел. Хамзакиир был его повелителем. Хамзакиир был его врагом.
Я не могу этого допустить. Не могу.
Хамзакиир взял с серебряного блюда графин с вином и наполнил бокал Алдуана.
– Честно говоря, я думал, что его придется убить, – Алдуан поднял бокал.
Хамзакиир поставил графин обратно, однако, вместо того чтобы вернуться на место, обошел кресло…
