Пламя незамедлительно охватывает жадными языками всю руку, отвлекая внимание Драгана. Пользуясь этим, Громов в одном ожесточенном рывке поднимается и выбрасывает меч вперед — его острие вонзается сопернику в живот. И тот, отчаянно застонав, размашисто отбивается горящей рукой. Удар приходится прямо в лицо Громова. Он роняет меч и прижимает единственную руку к обожженной коже.
Стоящая в стороне Бэла, беспокойно кусая губы, следит за драматичным поединком. В момент ранения Драгана она гневно вскрикивает, а затем начинает напряженно шептать:
— Катарина! Катарина! Где же ты? Он же убьет его!
Громов не спеша отнимает руку от почерневшего лица. Соперник, стоящий всего в паре шагов от него, уже вооружился вторым мечом, но холодный взгляд Громова скользит по нему с презрительным равнодушием. Драган делает осторожное движение в направлении врага, и тот так же осторожно отступает.
Раненые, истекающие кровью противники безрезультатно кружат по смотровой площадке, как будто надеясь вымотать друг друга. Снег под их ногами окончательно утрачивает свой первоначальный вид, превратившись в чёрное рыхлое крошево. Небо над замком становится всё прозрачнее, побледневший осколок луны вот-вот растает в морозном воздухе забрезжившего утра. Пламя, вздымавшееся из каменного колодца, теперь лишь украдкой выглядывает слабыми желтоватыми язычками.
Громов, взглянув на выцветшую синеву высокого неба, беззвучно ругается, а затем делает внезапный рывок в сторону застывшей у стены Бэлы. И Драган, метнувшийся наперехват, обманут хитрым маневром — враг отвлекает его ложным движением, а сам мгновенно меняет направление и вскакивает на бордюр в центре площадки.
— Я убью тебя в следующий раз, сынок! — саркастически изрекает Громов.
Губы Драгана кривит злая досада. Он стоит слишком далеко, чтобы успеть остановить ускользающего врага. Дрожащая от нервного напряжения Бэла не сдерживает крика:
— Катарина!
И пламя в колодце вспыхивает с новой силой. Громов, в последний момент соскочивший с каменного края, с невыразимым ужасом смотрит на выросшую перед ним стену огня. Из этой жаркой, бушующей стихии к нему сходит женщина. Высокая, стройная, с царственной осанкой горделивых плеч. Она облачена в средневековое красное платье, лёгкий полупрозрачный покров лежит на её тёмных косах. Её тонкие губы вздрагивают:
— Тъı нє ѹбиѥши мои съıнъ, (Ты не убьешь моего сына.) — её негромкая речь звучит как пение.
Не в силах преодолеть оцепенение, Громов может лишь безмолвно и беспомощно наблюдать, как, приблизившись к нему, разгневанная Катарина легко проникает своей призрачной рукой в его плоть. Её кисть погружается в грудь вампира, и жестокая судорога сотрясает его тело. Дикий крик, перекрывая гул ожившего пламени, летит над заснеженным сонным пейзажем зимнего утра. В глубине вампирской груди под рукой неумолимой Катарины теплится и трепещет что-то алое, от чего его чёрные раны начинают кровоточить с новой силой.
— Тъı нє ѹбиѥши мои съıнъ, (Ты не убьешь моего сына.) — ещё тише и мелодичнее повторяет призрак, — А овъгда възвєди очи къ нєбєси! (А сейчас подними глаза к небу!)
Вампир, словно пойманная букашка, дрожит и дёргается под бесплотной рукой Катарины, издавая нечеловеческие вопли. В конце концов его нечленораздельный рёв оформляется в жалкую мольбу:
— Отпусти! Прошу, прошу, отпусти меня!
Но гнев Катарины неумолим:
— Възвєди очи къ нєбєси! Твоє сьрьдцє в огнь вмєтомо бѫдєтъ. (Подними глаза к небу! Твое сердце отправится в огонь.)
С каждым мгновением алое трепетание в груди её жертвы разгорается всё сильнее, словно вторя бешеной пляске пламени, которое чудовищным факелом полыхает посреди башни. А мстительный призрак продолжает безжалостно сжимать сердце вампира в своей огненной ладони.
И тогда, обезумев от пытки, Громов переводит молящий взгляд на Драгана:
— Чего она хочет?
— Увидеть, как сгорит твое сердце, — ледяным голосом отвечает ему тот.
Стоящая за его спиной Бэла настолько ошеломлена происходящим, что кажется, даже не дышит. Её остекленевшие немигающие глаза жутко расширены, а побелевшие пальцы вцепились Драгану в плечо.
— Хорошо! Хорошо! Я согласен! — разносится хриплый, срывающийся крик, и Катарина убирает руку.
Обреченный вампир падает на колени и пару секунд медлит, опустив голову, затем обводит всех помутневшими глазами и, встретив властный взгляд Катарины, медленно поднимается на ноги.
— Ты забыл родной язык, ты забыл своё имя, свой род, своего отца. Ты всех предал. А теперь предал и себя, — презрительно и жёстко цедит сквозь зубы Драган.
Подойдя вплотную к огненному столпу, Громов холодно отвечает:
— Я мертвец. У меня ничего этого нет. И самого себя нет. Меня нет, — и кинув пронзительный взгляд на одержавшего победу соперника, злорадно добавляет: — И ты тоже мертвец…
С этими словами он ныряет в пламенеющий колодец, и огонь так быстро пожирает его, что даже лёгкого стона не доносится до стоящих наверху. В тишине нарождающегося дня лишь гудит, потрескивая, алое пламя.
