Медленно, почти незаметно костер, пылающий над каменным колодцем, меняет свой цвет: огненно-багровый, бледнея, перерождается и переходит в жарко-оранжевый, затем в лучезарно-жёлтый и наконец в сияющий белый. И пройдя сквозь самое сердце белого сияния, на почерневший от крови снег спускается призрак Катарины. Её красное платье, тёмные косы, карие глаза резко выделяются на фоне ослепительно-белого пламени. Но вот все цвета, словно притянутые магнетической силой, один за другим слетают с нее, растворяясь в очистительном огне, и она становится живым сгустком белого света.
Уже не разглядеть черт лица, но голос всё ещё звучит: «Кънѩѕь Нєваръ имѣаше три съıнъı да ѥдинъ приблѫдєнъ вънѹкъ без имєнє…» (У князя Невара было три сына и один приблудный внук без имени…) Звучит как мелодичный шёпот или пение. Сноп света проходит сквозь застывших в безмолвии Бэлу и Драгана. Они не успевают оглянуться, как призрачное сияние, затрепетав, сливается с белёсой изморозью, висящей в стылом воздухе, с гаснущим рожком прозрачной луны, с укрытой серебристым снегом далью. А песня, распавшись на шорохи и шелесты, разлетается на невесомых крыльях утреннего ветра.
Бэла и Драган разом опускаются на пол смотровой площадки. Перед ними вновь пляшут ярко-красные языки пламени. Бэла прижимается спиной к каменной стене и, прикрыв воспаленные глаза, делает несколько глубоких размеренных вдохов. Осунувшееся лицо выдает крайнюю степень усталости. Тени, залёгшие у глаз и носа, прибавляют ей лет.
Драган между тем задумчиво рассматривает рану на животе, а затем обводит напряженным взглядом смотровую площадку. Поодаль валяется его куртка, рядом с ней — рюкзак. Пристально глядя на него, Драган словно бы решает что-то для себя и в итоге, обессиленно откинувшись назад, как и Бэла, наваливается спиной на стену.
— Ты всё-таки спрыгнул с башни? Что там было? — слышится слабый голос Бэлы.
— Трудно объяснить. Это как бы изнанка мира, — глухим, но ровным голосом отзывается Драган.
— Ад?
— Нет, это другое.
— А можно посмотреть? — Бэла открывает глаза и поворачивается в сторону Драгана. А тот смотрит в небо:
— Ночь кончилась, теперь туда не попасть.
— Ладно, — огорченно произносит Бэла, — Ну, может, завтра ночью…
— Человеку в одиночку туда не попасть, — ледяным тоном отрезает Драган.
Неумело скрывая разочарование, Бэла всё-таки интересуется:
— Зачем же тогда он хотел, чтобы я спрыгнула?
— Если бы ты прыгнула, я бы увидел это с той стороны. Хотел меня выманить.
Наконец он переводит взгляд на Бэлу. Хотя тёмные пряди волос частично скрывают рану, всё равно лицо его выглядит жутко: одна половина настолько бледна, что почти не отличается цветом от свежевыпавшего снега, а другая — залита густой чёрной кровью, под маской которой Драган ещё меньше похож на человека, чем Громов с разорванной щекой.
— Спасибо, — произносит он, глядя Бэле прямо в глаза, на что она отвечает кратким кивком и опускает голову.
— И ты узнала обо всем этом из снов?
— Ну-у, как мне объяснили, это были не совсем сны. В общем, Гром, сам того не подозревая, дал мне подсказки.
Драган глубокомысленно качает головой, глядя в пустоту перед собой. Бэла бросает на него нерешительный взгляд:
— Он готов был убить тебя, хотя знал, что ты его сын.
— Обоюдно, — отрешенно добавляет вампир.
— Но ты ведь…
Драган не дает ей закончить фразу:
— Я знал, узнал, когда в первый раз попал на теневую сторону, — он снова обращает к Бэле свой взгляд, и пронзительный блеск его безжизненного зрачка лишь подчеркивает жестокость слов.
Бэла задумчиво:
— Но ты ничего не писал об этом.
— Кажется, да. Но я писал из малодушия. О том, что стыдно было забыть и нестерпимо помнить. А то, что питает мою ненависть, всегда остается при мне.
Бэла некоторое время удрученно молчит, видимо, подавленная беспощадной холодностью сказанного. Однако, поколебавшись, она несмело спрашивает:
— А Катарину ты не вспомнил?
Он отвечает не сразу:
— Нет… Единственная семья, которую я помню, это мой дед, точнее двоюродный дед.
Бэла с волнением поясняет:
— А я догадалась по твоим глазам…
Не дослушав, Драган усмехается:
— Надо же, глаза выдают мои тайны! Что ж, одного уже нет, значит, тем лучше.
— Было лучше с двумя, — осторожно вставляет Бэла.
— Быстро же ты меняешь свое мнение! — саркастически замечает Драган.
— Что?! — незамедлительно возмущается девушка, но сейчас же припоминает: — А! Тогда я разозлилась. И у меня была причина!
— Да, ты разозлилась, потому что узнала, что я питаюсь человеческой кровью и моими стараниями умерли многие тысячи человек, — услужливо поясняет вампир, и в его холодном взгляде вспыхивает злая ирония.
— Для чего ты всё это говоришь? — Бэла явно растеряна, — По-твоему, это смешно? Забавно?
— Да, лицемерие в какой-то степени забавно, — небрежно бросает Драган.
Бэла уже не опирается расслабленно о стену башни, от волнения она вся подается вперед:
— Это не лицемерие, это… это просто…
— Это позёрство, — спокойно подсказывает вампир, хладнокровно наблюдая, как его собеседница выходит из себя.
