— Нет, господи, нет, – и он отворачивается: смотреть на неё так упоительно-противно. — Нет, всё неправильно. Всё, что ты сейчас сказал – неправильно.
Он выдыхает сажу, пока в лёгкие через горло вливается раскалённая лава. Дышать становится больно. Ещё немного, ещё, чёрт побери, несколько минут – Рик сорвётся с цепи, как паршивая псина, и вцепится в её горло жёлтыми зубами.
Опускает веки, пытаясь успокоиться.
— Посмотри на меня. Солнце, пожалуйста, – она просит отчаянно, подкрадываясь к нему со всей осторожностью.
Его изнутри выворачивает от грязи, которую она льёт в его уши. Но он держится – ломается, зажимает дрожь в пальцах, прикусывает нижнюю губу, молчит.
А может, это и не грязь вовсе?..
— Взгляни на меня.
Сомнение дробит ему кости, ложится петлёй на шее и сталью поперёк горла. Чем дольше её слышит, тем проще.
— Ричард?
Он торжественно объявляет капитуляцию, распахивая веки.
Она выдыхает через рот и теперь уже зажмуривается сама, обвивая шею; продолжает шептать на ухо абсолютно успокаивающе:
— Мы сделаем это вместе, – его Цербер перестаёт лаять, ведь чувствует: опасность миновала. Нити слюны из пасти – из чистого удовольствия. — Я и ты, против целого мира, – Скарлетт легко водит по открытой коже кончиками пальцев. — Вместе. Навсегда.
Дрожь вливается через проступающие жилы на белых кистях. Баркер перестаёт бороться – совсем как утопленник, канувший в прорубь; перестаёт и поднимает руки, порываясь обнять её. Неуверенно. С боязнью.
— Я не брошу тебя, – он опускает голову и вдыхает сладость мёда, прижимая Гилл к себе. — Никогда, – она пальцы запускает в черноту его волос.
Скарлетт – чёртова Геката, застёгивающая ошейник на его адских псах. Скарлетт – та, кто поведёт их через омертвевший огненный сад.
Она внутренне скалится, чувствуя на себе его руки. Сегодня её цель была достигнута, а знамёна Баркера – опущены. Она скалится, потому что знает: отныне он принадлежит ей.
Ника снимает свой венок, ведь из её глаз – кровавые слёзы. Ника плачет, ведь сегодня Рик проиграл.
Комментарий к XV: МЕЖ БОГОМ И ЗВЕРЕМ
ярік я їбу там уїбало
торжественно объявляю начало пиздеца девочки и мальчики
ричард ты такой еблан честное слово надо было её сразу убить а ты как всегда каждую пятницу блять одно и то же
завтра сдаю литературу мне бы готовиться а я тут хуйнёй страдаю peace death
к слову если кто не знает: в древнегреческой мифологии ника – богиня победы, геката – тьмы и чудовищ
вот так вот
========== XVI: СИЛКИ ==========
Комментарий к XVI: СИЛКИ
уберите ссаные тряпки, не надо меня пиздить, я могу всё объяснить
окей, эту главу я переписываю третий блядский раз
по-то-му что
мне не нравится. типа, от слова совсем. я давно уже не работаю с вдохновением, оно приходит в процессе; проблема в том, что первый вариант главы показался мне каким-то… бессмысленным? он вообще не вносил никаких изменений в сюжет, никак его не двигал. просто есть и есть, пускай и написан нормально. это плохо.
второй – херня ещё большая. более того: херня неинтересная, рутинный бред, которого здесь уже было предостаточно.
в самом деле, я хотела адский замес, а получается какая-то пиздобратия с фракталами на стенах.
нужно чаще выходить на улицу?
лол, попробуйте по этой главе отгадать, кто станет абьюзером в их деловых™ отношениях
я хз, пусть будет:
wolkenfanger und sternenreiter – der kommissar
summer of haze – mavka
lana del rey – blue jeans (gesaffelstein remix)
blackbear – dead to me
помните о двойном дне
В четыре утра блядски холодно. От порывов ветра хочется укутаться в куртку поплотнее.
Идя вдоль предрассветной пустынной улицы, Баркер прокручивает в голове выпуски новостей на телеканалах, проглатывая сигаретный дым. Слюна впитывает горечь, но на асфальт он не сплюнет – не распиздяй же, в самом деле.
«Около железнодорожной станции Апфилда, на пересечении двух улиц, в ночь с двадцать девятого на тридцатое мая была найдена отсечённая мужская рука».
Сейчас, стряхивая пепел и кашляя, будто туберкулёзник, Ричард думает только о том, как скоро копы отыщут челюсть – обескровленную, как кусок мяса со скотобойни, и без доброго десятка зубов. Он улыбается собственным мыслям. Наводить ужас на людей одним своим существованием приятно чертовски: осознание того, что кто-то трясётся в безотчётной панике даже не зная виновника своей истерики, греет Ричарда больше, чем несколько тёплых одеял.
Только он и сам напуган.
Сложно понять, в какой момент сознание Рика начало перестройку; да, в его фантазиях всегда было место жестокости, и не только над жертвами – над всеми, без какого-либо исключения. В своей голове он топил мир в боли и скармливал ему страдание с чайной ложки, в своей голове он дарил смерть собственным друзьям, матери и даже сестре; в его голове ковёр из тел покрывал паркет его дома.
И он, несомненно, больной ублюдок с корнем «боль» в «больном». В недосягаемых мечтах он делал мебель из чужих костей и кормил несуществующих собак человеческой плотью, в фантазиях он мешал кровь с церковным вином и пил его литрами, но.
