Ричард поджимает губы, стискивая сталь крепче; внутри он сгорает: жгучая ненависть оседает пеплом на лёгких, забивая дыхательные пути. От злости у него вот-вот начнут скрежетать зубы, и на какую-то секунду ему даже кажется возможным убить её – вот так, вскрыть ей глотку, стереть всю кровь и избавиться от трупа любым удобным способом, покончить с этим раз и навсегда, наконец освободиться; выглядит вполне нормальным – уничтожить то, что уничтожает тебя. Завершить эту историю одним простым движением.
Только проблема: ему кажется, что Скарлетт Гилл попросту не может умереть.
Ему кажется, она восстанет из мёртвых, соберётся обратно почти по клеткам, вытащит нож из горла и пулю из виска, разорвёт удавку собственными руками; ему кажется, она бессмертна.
Ему кажется, что страх впервые ощущается настолько остро.
И он кивает.
Скарлетт улыбается ещё шире. Она, в сладком предвкушении, хлопает, смотря на Баркера выжидающе.
Худшая пытка.
Рик, желая разобраться с этим дерьмом как можно скорее, заносит скальпель над грудной клеткой. Он кусает губы, думая о том, что рыться внутри трупа голыми руками ему не слишком хочется.
(«не хочется до истерики»)
Пробирает лёгкая дрожь.
— Постой, – ровным тоном говорит он.
— М? – Гилл запускает пальцы в волосы уже не реагирующей девушки.
Перед тем, как сказать, Баркер трижды воспроизводит фразу в голове, почти пробует её на вкус, вгрызаясь в буквы; едва не кривится, но произносит вслух:
— Вначале перережь ей горло.
Скарлетт цепенеет.
— Что-что? – нервно смеясь, уточняет она.
— Перережь ей горло, – повторяет Ричард. — Я не могу так поступить.
— Нет, Ричи, – он видит, как от внезапно вспыхнувшей ярости она вонзает ногти в кожу ладоней.
— Это невыносимо больно, понимаешь?
— Ты можешь и ты будешь, – она скалит зубы в ответ.
— Я не сделаю этого, пока ты…
— Сделаешь, – рычит Гилл, дыша глубоко и часто. К её лицу, что начинает кривиться, приливает кровь.
Почему он не может просто убить её?
Из-под дрожащих ресниц Баркер смотрит испепеляюще. Вены на руках проступают чётко очерченной голубой лентой. О своей ненависти он кричит одним только взглядом, мысленно её проклиная; в мечтах Рик заточенными клыками рвёт Скарлетт в клочья, пережёвывает и проглатывает, в фантазиях скармливает её в голодную пасть собственной злобы. Ненависть переливается убийственной дозой ртути, отравляет кровь, разрушая разум; он ненавидит свою беспомощность, ненавидит свой страх
(«а это даже звучит смешно»)
и ненавидит её.
— Мне повторить? – повышая голос, она претенциозно скрещивает руки на груди. Выжидает, смеряя долгим взглядом.
Рик бьёт скулящую девушку ножом в грудь.
Трясясь от отвращения, Баркер вскрывает грудную клетку под знакомый чавкающий звук. Кровь из тела бьёт обжигающим ключом; мышцы рук напрягаются до предела, когда он запускает одну вовнутрь.
Ричард подавляет рвотный позыв, распарывая плоть и нащупывая под рёбрами бьющееся сердце.
Он вырезает сокращающуюся мышцу под тихий хруст, а под восхищённый возглас Скарлетт, что смотрит на него с чистейшим обожанием,
(«яненавижутебяненавижутебяненавижутебя»)
вдавливает ногти в клапаны. Вдоль, по кистям, струится бордовая кровь; он делает последний, сквозный вертикальный надрез, в который вводит пальцы.
— Ты…
Сжимая сильнее, Ричард, уже не борющийся с дрожью, разрывает его.
Кровь шумит в ушах до того сильно, что он почти не слышит внутреннего голоса.
Волокна вьются бледно-красными нитями, когда куски остановившегося сердца отходят один от другого.
Рик швыряет ошмётки к ногам трупа. Скарлетт прикрывает рот ладонью.
Кривясь, Баркер стирает жидкость, уже успевшую скатиться на одежду; он дышит тяжело, чувствуя, как омерзение преобразовывается в тошнотворный ком.
Он дал ей больше, чем она просила.
Гилл сияет. Ужасно: его гнев отхлынул, стоило только её глазам загореться.
— Я знала, – лепечет она высоким голосом. Скарлетт обвивает шею Баркера липкими руками и тянет к себе. — Ты справился, – выдыхает в его ухо, когда тот непроизвольно вздрагивает. Она почти смеётся. Он, чувствуя тепло её тела, носом зарывается в тёмные волосы.
Ещё полсекунды назад собирался задушить, а сейчас обнимает и ловит себя на мысли о том, что, возможно, это было не так отвратительно, как предполагалось. Что изменилось?
Он допускает: вероятно, Скарлетт сделала это не из жестокости. Вероятно, она его не заставляла. Вероятно, он сам этого захотел.
— Я горжусь тобой.
В голове – гром и молнии. Губы тянутся вверх без усилий со стороны Ричарда. Всего три слова ломают рамки восприятия: им гордятся. Так глупо и необоснованно, но, кажись, эта фраза заполняет собой трещины в камне его личности. Снова и снова, как неисправная кассета: я, горжусь, тобой.
Ещё несколько дней назад собирался оттолкнуть, а сейчас хочет вернуться в тот день, когда впервые услышал её «я не брошу тебя». Пожалуйста, не бросай.
— Ладно, может быть, это было не так ужасно, как мне казалось, – бормочет Рик. Она, конечно, слышит.
— Ты привыкнешь, – сладко тянет Скарлетт.
Ты обязательно привыкнешь.
Комментарий к XVII: ШИПЫ ОТ РОЗ ОТРАВЯТ СЛАБОГО
