— Я тебе в глаза ножницы воткну, чтоб ты никогда больше не смотрел ни на кого, кроме меня.
— Ревнуешь к книге?
Чёрные, слегка посветлевшие, глаза наконец фокусируют взгляд на ней. Рик неспешно разминает шею, когда захлопывает книгу, откладывая её в сторону. Он, словно вырвавшийся из оков транса, трёт закрытые веки. Устало зевает.
— Я уже подумала, ты умер, – криво ухмыляется Гилл, так и не перестав стучать ногой.
Ричард смотрит на часы.
— Три часа ночи, – Баркер цокает языком. — Ты почему не спишь?
— Серьёзно? – взвизгнула Скарлетт. — Почему не сплю? Я тебя скоро по стене размажу, серьёзно говорю, – взрывается. — О, да как вообще можно спать с мыслью о том, что ты со мной не разговариваешь? И, кстати: какого чёрта это было?
— Было что? – непонимающе морщится тот. — Я читал.
— Двое суток подряд?
— Эм… Да?
— Безвылазно и почти не выходя из библиотеки?
Рик пожимает плечами:
— Считай, я постиг дзен.
— Ты идиотизм постиг, а не дзен! – воскликнула она с раскрытым от возмущения ртом.
— Я не устану повторять, что тебе никогда ничего не нравится, – Ричард состроил гримасу, затем приняв задумчивый вид. — Уберёшь потом.
— Почему ты не наймёшь для этого… Кого-нибудь?
— Твой вопрос возглавляет десятку тупейших вопросов, которые я когда-либо слышал в своей жизни, – тяжело вздохнул он. — Потому что у меня есть руки. Рабочие. И ноги тоже. А ещё – куча техники, на которой нужно только кнопку нажать, и она сделает всё сама. К тому же, я не терплю чужих людей ни здесь, ни у себя в квартире. Да, можешь потешить своё эго, – добавляет, когда замечает усмешку, заигравшую на её губах. — Так или иначе: это тупо. Да и… Меня уборка успокаивает, – Рик поднимается, проходя к шкафу.
— Так что за комната? – вновь спрашивает Скарлетт, явно заинтригованная.
— Хлам всякий, – Баркер отмахнулся, заметно помрачнев. — Ничего увлекательного.
— Ты запер её, – напоминает Гилл, поднося ко рту указательный палец правой руки. Она быстро одёргивает себя, понимая, что снова вгрызлась в пластину ногтя.
— Запер, – кивает он.
— И что там?
— Явно не игрушки из ближайшего секс-шопа, – прыснул Рик.
— А было бы неплохо.
— Что-что? – он оборачивается.
— Ничего.
Ричард ухмыляется, вдавливая пальцы в мягкий переплёт:
— Я тебя услышал.
Ему, какого-то чёрта, вся ситуация кажется комичной: и попытки Скарлетт привлечь его внимание, и то, насколько далеко она готова была ради этого зайти.
Первые несколько часов даже касаться её было противно: он чувствовал грязь на кончиках пальцев в то время, как кожа покрывалась язвами. Почему-то до сих пор не верится, что Скарлетт – та Скарлетт, которую он знал и та, к которой привык – способна на нечто подобное.
Ричард, в каком-то смысле, в своих девочек
(«не жертвы»)
был влюблён. В каждую из них. Он ни за что бы не захотел причинять им боли, ни за что бы не заставил страдать, ведь они – особенные. Они – наиболее значимые, дорогие для него вещи, бессмертные нимфы и приток бесконечного вдохновения, те, кто поддерживают гармонию в душе и сохраняют порядок с чистотой внутри черепа. Рик, вне всяких сомнений, любит их.
Но ему страх ломает хребет, когда он понимает: одна живая девушка начинает заменять пятерых мёртвых.
Ужас плотно смыкает свои челюсти, в клочья раздирая желудок; паника создаёт путаницу из бессвязных мыслей. В горле сохнет. Так быть не может, так быть не должно.
— Ты читал её впервые?
Мягкий голос окутывает сознание и Рик почти сдаётся. Сдаётся, забывая то, о чём размышлял накануне: о жестокости, живущей внутри её тела и жестокости, поселившейся в нейронах его воспалённого мозга.
— Нет, – отвечает, поворачиваясь. — Перечитываю в третий раз и пытаюсь понять концовку.
Ричард и вправду убивал ради искусства. Только и исключительно. А ради чего убивала она?
— Там нечего понимать, – прыснула Гилл. — В итоге педофил гниёт в тюрьме, там, где ему и место. Справедливо же, нет?
Фантомная кровь, температурой с воду из горячего источника, до сих пор скатывается по его запястьям вниз. Он перестал спать.
— Нет, – довольно улыбается, падая в кресло. — Всё иначе.
Только и исключительно ради искусства. Но запретный плод сладок: Баркер раскрывает рот, как когда-то Ева раскрыла его в Эдеме. Только искусство, тогда почему ему начинает нравиться впитывать чужую боль?
— А как ещё?
Рик вздыхает:
— Не было никакой тюрьмы. Не было убийства Куильти, как не было и взрослой Долорес с её мужем. Ничего не было.
Скарлетт морщится:
— И что ты пытаешься этим сказать?
Он вскидывает голову к потолку:
— Гумберт всё это выдумал.
Она смеётся, шагая к нему вальяжно.
У него внутри что-то раскалывается.
— Видишь ли, – начал Баркер, вытаскивая сигарету из новой пачки. — Если приглядеться к картине, то можно заметить некоторые детали, не вписывающиеся в общую композицию. Как, например, болезнь Ло, – он чиркает зажигалкой. — Как понятно из контекста, девочка часто болела. Её забрали в больницу с температурой за сорок, – Рик делает глубокую тягу, — и, скорее всего, там она и умерла.
Скарлетт прыснула:
— И с чего такие выводы?
