— И совесть бесполезна, – очередной кивок. — Всё, что она делает – держит тебя в рамках. Ничего больше.
— Я, наверное, мог бы поспорить, – начал Баркер, наклоняясь к зелёному кусту, – но не буду.
— Что ты там делаешь? – спрашивает Гилл немного громче; ещё одна волна разбивается об скалы.
Ричард срывает цветок с белыми лепестками. Выпрямляется.
Подойдя ближе, он касается волос Скарлетт; Рик, немного покрутив маргаритку в руках, бережно заправляет цветок за её ухо.
— Это должно было выглядеть романтично? – она сдерживает смех, ощущая тонкий стебель.
— Неа.
— Но выглядит именно так.
Он, конечно, никому не расскажет, что видит в ней свою Галатею из слоновой кости.
— Заткнись.
Комментарий к XVIII: ИЗ СЛОНОВОЙ КОСТИ
если кто не знает, в австралии американцев называют янки, да
оззи (англ. aussie) – так они называют самих себя
а ещё чекайте миф про пигмалиона и галатею спасибо
(образовательный курс с лемон хейз продолжается)
========== XIX: ЗВУК СИРЕН ЗА ОКНОМ ==========
— Тебе нельзя меня касаться.
Скарлетт иногда завидует.
С помутнённым от алкоголя разумом (сегодня они уже успели поспорить на тему его бесполезности) она улыбается. Вскидывая голову и, конечно же, неискренне.
— И с хера ли? – Рик пьяно смеётся, демонстрируя отбеленную эмаль. Он пытается коснуться её щеки, прижимая к стене; Гилл отталкивает. Мечтательно смотрит куда-то в потолок.
— Правила сегодняшней игры.
Громкая музыка вплетается в неон, заглушаемая толстыми стенами. Очередная вечеринка, где нескольких человек сразит алкогольная кома, а кого-то изнасилуют.
— Что? – прыснул Баркер, чьи зрачки растворяют тёмную радужку. Стоит отдать должное: это – его первый трип за последние несколько недель. — Мы не играем больше. Забыла?
— Мы будем играть, когда мне захочется, – промурлыкала она, ногтем царапая ему шею.
Сосуды наполняются кровью.
— Чёрт, – сдавленным смехом из его груди. Он носом зарывается в её волосы, в калейдоскопе огней втягивая их запах в лёгкие. Ему нравится – даже так, в грёбаном опьянении; кажется, Рик способен рассмотреть тепло, исходящее от её тела, зелёными-оранжевыми-синими волнами. Запрет действует, как красная тряпка.
— Нет, – бьёт по его ладони, когда та едва дотрагивается до талии. — Нельзя.
— То есть, ты хочешь, чтоб я трогал кого-то другого? – горячим дыханием обжигая кожу.
— А у тебя есть к этому тяга? – прикусывает нижнюю губу, почти ухмыляется.
Да, и вправду завидует.
Её, время от времени, до скребущей боли в горле бесит чья-то эмоциональность и чья-то радостная улыбка. Она умеет копировать, воображая себя отражением очертаний очередного лица, но иногда, лишь изредка, грызёт зависть. Как изъедающая диафрагму ржавчина.
Боль, тоска, счастье, удовольствие – вес имеют лишь страдания плоти. Пусто и глухо. Истинно только то, что деструктивно.
И иногда злит: Скарлетт понимает свою неполноценность в полной мере. Она, по сути, благославлена проклятьем: никогда не иметь чувств – что может быть лучше? Исключительно холодная эмпатия и никаких моральных установок. Порицание и отрицание социальных норм, но что-то тяготит.
Счастье, наверняка, отягощает. Как и всё остальное. Может быть.
— Я глубоко шокирован, но нет, – произносит Ричард, пряча руку в карман брюк. — Хотя, знаешь, если это вызовет у тебя отрицательные эмоции, я готов переступить через себя.
Иногда хочется выгрызать чужие чувства собственными зубами. Ей даже интересно, где они хранятся: в сердце или нейронных связях?
Нарушенная химия мозга.
— Да? – она выгинает бровь, сходясь с ним взглядом. — Тогда вперёд.
Но ещё больше ей хочется вгрызться в его голубые вены. Это – её идеальное преступление.
— Серьёзно, что ли? – и вновь смеётся, будто чёртов идиот.
— Вполне себе, – Гилл скрещивает руки на груди, в который раз его отталкивая. — Я не в праве тебя ограничивать, правда же?
Рик какое-то время сомневается – она на верном пути. Он всерьёз сомневается в том, может ли кто-либо, кроме него, посягать на его личную свободу.
— Получается, что да.
Скарлетт понятно, чем всё закончится. Она, в какой-то степени, этого и добивается.
Растекаться по его артериям ледяной водой, созерцать блеск в глазах,
(«возможно, влюблённый»)
и чувствовать в руке кожу короткого поводка. Удар почти что оргазмического тока, когда приходит осознание того, что Рик Баркер – тот самый Рик Баркер, высокомерно державший голову и из последних сил пытавшийся защититься от радиоактивных лучей её воздействия, – теперь мягкая игрушка в её собственном кукольном театре. Ей известна каждая его болевая точка, а что остаётся ему?
Периодами кажется, что он и сам рад поддаваться.
И Баркеру бы следовало бежать, но он – словно мотылёк, летящий на пламя свечи.
— Ты больная, – взгляд в расфокусе: Рик смотрит сквозь неё, снова пытаясь дотянуться до волос, когда Скарлетт быстро отодвигается.
— Ты меня заслужил.
Она задерживает дыхание, уходя в темноту. Вот так, без предупреждения, просто оставляя его позади.
Гилл не надеется на то, что он пойдёт за ней. Знает, что нет. Рик, в общем-то, давно стал примитивным: паттерны его поведения – аккуратный пазл. Для Скарлетт.
