— Не убил, – Скарлетт улыбается одним уголком рта. — Иногда недостатки любимых людей нужно принимать. Твой главный недостаток в том, что ты – шлюха, но я смирюсь, – пожимает плечами, источая тепло.
(«для того, чтоб падение было убийственным, нужно подняться как можно выше»)
— Ты откуда знаешь, как работает любовь? – он не сдаёт позиций, продолжая издеваться. Наверняка надеется её оттолкнуть.
(«прочла в книге»)
— Так со мной обращаешься, будто это я переспала с какой-то девкой на этой кровати, при этом сказав, что никого сюда не вожу.
Он хочет вежливо попросить её отъебаться и оставить его наедине со своим омерзением. Может, даже мелькает мысль попросить прощения, пресекаемая сразу же. Нетипично. Только за что?
Ничего, по факту, нет. Их всего-то связывают три убийства, и, может, ещё немного секс. Ничего нет. Это – фундамент его ненависти. Ничего нет, но сердце (до сих пор червивое и гнилое) ломает грудную клетку. Он знает, что ей на самом деле не нужен, потому что все речи, так сладко льющиеся из её уст – ложь, а говорить правду Скарлетт попросту неспособна. Не нужен: она видит его расходным материалом, который можно прожевать и выплюнуть, и Рик был бы полнейшим идиотом, не заметь этого ещё в самом начале.
(«но убивает ли это тебя?»)
Рик, кажись, временами готов позволять ломать себя просто взамен на то, чтоб она находилась рядом: разрешала смотреть на себя (даже не касаться!), улыбалась своей неискренней искромётной полуулыбкой, пускай кидалась или точила зубы об его кости, срывала голос в крике, швыряла вещи и говорила что-то, что причинило бы тупую боль, обрушивала ураган искусственных, таких тошнотворно-ненастоящих эмоций. Жгла, резала или вскрывала, убивала и рушила, крушила, ломала, уничтожала.
(«что угодно, дорогая Скарлетт»)
И Рику, кажись, вовсе не важно, что это – форма саморазрушения в последней его инстанции, настоящее самоубийство; это – русская рулетка с одной пустой каморой и револьвером у виска. Ничего не может быть хуже, чем доверить себя тому, кто во всём видит лишь цель и инструменты для её достижения. Здравый смысл против чувств – и, как в дешёвой низкопробной драме, исход быстро становится понятным.
Вдохновение, конечно, не может оказаться долговечным, хоть он и бросается верить и убеждать себя в обратном. Всего лишь химия мозга, с которой не совладать. Рику становится смешно: он сравнивает это с шизофренией. Схожестей и вправду уйма.
Плыть или тонуть?
Злоба пробивает ему лёгкие и глушит все благие намерения, прорастая в груди. Если он проиграет и сегодня, его стоит объявить жалким – таким, каким она его нарекла. Сейчас Баркер осознаёт, что из её уст это не звучало оскорблением.
Рик, кажется, сдаётся, больше не в силах отвергать её. Рик, кажется, начинает понимать, что это – бесполезно, почти как идти против ледяного течения и захлёбываться водой при этом. Рик, кажется, обречён. Может ли он считать спектакль завершённым?
— Надо же, – его пальцы слегка вздрагивают, когда он достаёт из пачки новую сигарету. В её пальцах блестит сталь, когда она возвращается в комнату после удушливого молчания. — И что ты сделаешь? – взгляд его падает на нож, который Скарлетт любовно гладит кончиками пальцев. — Убьёшь меня за то, что я тебе не подчиняюсь?
— Ты и не должен, – усмехается Гилл, ощупывая короткое, но острое лезвие. — Ты – самостоятельная личность, не нуждающаяся в контроле. В самом деле, тебе же не пять лет.
— Рад, что ты это понимаешь, – Баркер щёлкнул зажигалкой, начиная ощущать ноющую боль во всём теле. Что-то должно случиться, что-то обязательно случится.
— Но то, что тебе не пять лет, делает твоё положение только хуже, знаешь же? Это значит, что ты ответственен за свои поступки и осознаёшь их в полной мере.
Знакомый демон забирается в его голову через каналы восприятия, начиная пожирать мозг подобно инфекции. Знакомый демон взывает к безотчётному страху, перекрывая доступ к кислороду. Сигарета тлеет, но он не может вдохнуть.
— Значит, что готов к последствиям. Значит, знал, на что идёшь.
Её чарующий голос рвёт его нити рассудка, лишая способности к мышлению. Мир крутится по спирали и сбивает с ног. Рик забывается.
— Нет, я, конечно же, не берусь утверждать…
Втупился в неё пустыми глазами.
— Твоё поведение тебе самому не кажется странным? – Скарлетт подходит ближе, не выпуская нож из руки. Больше не улыбается. На лице – эмоциональный холод. Он знает, что им она укрывает залежи ледяной ярости.
Хватает лишь секунды для того, чтоб вызволиться из оков её воздействия.
— М-м…
Ещё он знает, что спасения ждать неоткуда. Утопленник достигает дна с булыжником в руках и полными камней карманами. Это – его последний рывок, его последняя уцелевшая часть, не поддавшаяся эрозии, и, как угроза Божьему замыслу, ей суждено быть уничтоженной при самом выявлении.
— Понимаешь ли, – насмешливо тянет он, – как личность ты, бесспорно, очень интересная. Нет, правда, – он рукой упирается в длинную тумбу, ощущая угрозу каждым нервным окончанием. — Но, как ни прискорбно, это не имеет значения. Вообще.
