Его Цербер срывается с раскалённой цепи. За какую-то секунду снова кажется приятным втаптывать её в грязь, пускать боль по животрепещущим сосудам; в какую-то секунду его истинная натура – ничем не ослеплённая, ни разу не изуродованная – овладевает холодным рассудком. Скарлетт можно уничтожить. Скарлетт нужно уничтожить.
— Ты – всего лишь пародия на человека, которым должна была стать.
В ней плещется ненависть, сливаясь с топящей беспомощостью. Весь объём лёгких заливает бурлящей нефтью.
— Ты – психопатка, Скарлетт.
В осколках её черепа злоба взрывает мозг, ошмётки разнося на метры. Ужасное, премерзкое зрелище. Кошмарно. Множественно отвратительно. Она ничего не может поделать со своим бешенством; воткнуть себе что-нибудь в руку кажется достойным решением проблемы.
Изумлена, но держится стойко. Видит в его глазах своё отражение, но молчит. Сшивает кожу лица с маской спокойствия, больше себя не выдавая. Он подкосил, но он об этом не узнает.
Улыбкой разрывая углы рта, Гилл делает шаг назад.
Никто не слышал. Паранойя – побочка.
Скарлетт уходит, так ничего и не говоря. Ему слишком похуй, чтоб обратить внимание.
Достать сигарету и щёлкнуть зажигалкой, затянуться и затушить, собраться и через несколько часов поехать домой, уже не думая о ней так обсессивно. Завалиться на кровать, позвонить той, кто развлекает его ночами, когда слишком скучно и ухмыльнуться на звук звонка в дверь. Открыть и расплыться в самодовольной улыбке при виде стоящей на пороге Акации.
— Привет, – говорит он, уже про себя отмечая, что волосы её ему не нравятся от слова совсем. — Раздевайся.
========== XX: МЕТАМОРФОЗЫ ==========
Запредельно дорогие шмотки от «Фенди» ей больше не жаль; приходя к нему снова и снова, Скарлетт знает, что одежде целой не остаться.
Из-за кошмарной новости не получается даже стучать пальцами по клавиатуре в аудитории. Болтовня преподавательницы проходит мимо, какой-нибудь десятой дорогой, холодного рассудка не достигая. Гилл сгрызает ноготь большого пальца, снова и снова обдумывая то, что обсуждают окружающие. На слуху всё утро.
Едва ли не каждый знакомый воображает своим долгом обсудить с ней личность якобы преступника, сказать о том, в каком шоке пребывает и поделиться радостью, ведь копы больше не будут патрулировать улицы, а это значит, что носить колёса в кармане джинсов станет спокойнее. Смешно, когда ей рассказывают о наказании, которым удостоили бы убийцу сами; настоящий суд Линча. Возникала мысль плюнуть им в лицо.
Большей иронии в её жизни ещё не было.
— Рисуешь?
Скарлетт оборачивается. Марго улыбается.
— Что за метаморфозы? Ты никогда себя так раньше не вела, – ухмыльнулась Гилл, отрывая механический карандаш от тонкой бумаги.
— Да просто настроение хорошее, – Бейсингер пожимает плечами, садясь на скамью рядом. — А ты никогда рисунки свои не показываешь, но я же не жалуюсь.
— Тебе не понравится, – отмахнулась та, возвращаясь к пока ещё тонким линиям.
— Не надо только за меня решать. Понравится, если покажешь. Мы же подруги, как-никак.
Подозрение натягивает струны её несуществующей души. Ей бы поднять взгляд и искоса посмотреть, но это явно будет лишним. Марго и вправду никогда не ведёт себя подобным образом.
— Говори сразу, чего хочешь, потому что я скоро ухожу, – буркнула Скарлетт, делая метки.
— Ничего не хочу, – она скривилась.
— Тебе всё-таки нужно подтянуть актёрское мастерство, – Гилл кивает.
Одиннадцать градусов тепла вынуждают надевать джинсы, а конец первого семестра – задумываться. Через несколько дней о злосчастной учёбе можно будет забыть. На время.
— Ты вчера так резко свалила, – Марго, как ни в чём не бывало, накручивает светлый локон на указательный палец. — Ничего не случилось?
Скарлетт медленно поднимает глаза. Смотрит на неё с застывшим удивлением, на подсознательном чувствуя, что что-то не так.
— Нет, – настораживается Гилл, хмурясь. — А что, для того, чтоб уйти оттуда, где мне не нравится, я должна иметь какую-то вескую причину? Допустим, у меня трубу дома прорвало, если тебе так удобней.
— Не нравится? По-моему, тебе весело. Ну, было, по крайней мере, пока я не показала тебе ту статью.
— Ты в чём-то меня подозреваешь? – тихо смеётся та.
— Не-а, – отвечает Бейсингер. — В чём тебя можно подозревать? Интересуюсь всего лишь.
— Ага, – кивок.
— Так расскажешь или нет?
Скарлетт тяжело вздыхает, захлопывая блокнот размера А5. Карандаш бросает в рюкзак вместе с ним. Холодный ветер играет с волосами.
— Проблема в том, что я в принципе шла туда ради одного-единственного человека. Теперь понятней?
— Ты? – изумилась Марго, обе брови вздёргивая вверх. — Ради кого-то?
— Представляешь? Да, такое бывает.
— Не верю, – она откидывается на спинку кованой скамьи, недоверчиво поджимая губы и ухмыляясь. — Не похоже на тебя.
— Люди меняются, – Скарлетт хмыкнула. — Все, кроме тебя.
— И ради кого же? – протягивает Бейсингер.
— Долгая история.
— У меня время есть.
— А у меня нет, – напомнила Гилл. — Каждая минута на счету.
— Да куда ты рвёшься?
Если интуиция не обманывает,
(«а она ведь не может обмануть»)
