Рыцарь коротко кивнул.
— Это ты ублюдок, сэр Бельтан. Но в остальном ты не ошибся. К счастью для тебя — ведь ты уже лишился меча, который только что поставил на кон. Да, мои люди называют меня Горандон. Впрочем, Фолкен должен знать и другое мое имя.
Лицо барда покраснело от холода и гнева.
— О чем вы говорите? Я вас не знаю.
— В самом деле, Фолкен? Неужели тебя стала подводить память? Или заклинание Дакаррета окончательно повредило твой и без того небезупречный разум? Тогда я кое-что тебе напомню.
Рыцарь поднял руку и снял с головы шлем.
Он оказался старше, чем предполагала Грейс. Седые волосы развевались на холодном ветру, лицо избороздили глубокие морщины. Тем не менее он был красив, и Грейс не сомневалась, что, несмотря на возраст, Горандон очень силен; такие широкие плечи могли принадлежать только могучему человеку. Над ястребиным носом сверкали холодные глаза цвета льда в сумерках. Однако на лице застыло скорее насмешливое, чем суровое выражение. И еще в его глазах Грейс прочитала ум и жестокость.
Но сильнее, чем возраст черного рыцаря, Грейс поразила реакция Фолкена. Бард прижал серебряную руку к груди и пошатнулся. Его лицо стало белым, точно снег.
— Не может быть, — прошептал Фолкен, и человек в черных доспехах усмехнулся по-волчьи, неуловимо напомнив Грейс усмешку самого Фолкена.
Более того, она подумала, что Горандон вполне мог быть дядей или кузеном Фолкена. Вот только Фолкену семьсот с лишним лет; его семья много лет назад обратилась в прах.
— Келефон, — прошептал бард.
— Значит, ты меня все-таки помнишь, — сказал черный рыцарь.
Фолкен открыл рот, но слова — которые всегда были его силой и предметом гордости — изменили ему.
Бельтан посмотрел на барда.
— Келефон? Я не знаю этого имени.
Но Грейс знала. Она вспомнила историю, ее однажды рассказал Фолкен. В ней шла речь о трех Повелителях рун, которым удалось избежать гибели во время падения Малакора вместе с тремя Имсари, Великими Камнями. Джакабар взял Сумеречный Камень и спрятался на Земле, где подружился с Тревисом, назвавшись Джеком Грейстоуном. Через несколько столетий Майндрот последовал за некромантом Дакарретом, прихватив с собой Огненный Камень. Но третий Повелитель рун, тот, что забрал Ледяной Камень, исчез. Никто не знал, что с ним произошло. И его звали…
— Келефон, — сказала Грейс. — Вы последний из трех Повелителей рун, которым удалось спастись вместе с Великими Камнями во время последней битвы за Малакор.
Келефон поклонился ей.
— Вы хорошо знаете историю, Ваше величество. Но иначе и быть не может.
Он бросил взгляд на меч, который она держала в руках.
Ткань соскользнула, обнажив часть клинка, и Грейс показалось — всего лишь на мгновение, — что в глазах Келефона вспыхнул свет. Свет, подобный страху.
— Значит, вот он, легендарный Фелльринг, — небрежно проговорил Келефон. — Должен заметить, что он не производит особого впечатления.
Несмотря на насмешливый тон, Грейс обратила внимание на то, что Келефон не попытался забрать у нее меч. Не вызывало сомнений, что он мог уничтожить их одним словом, — но ученый в ее душе не смог удержаться от эксперимента. Грейс слегка приблизила острие меча к Келефону. Он невольно отступил на шаг, а затем бросил на нее испепеляющий взгляд, словно сообразил, что она делает.
Фолкен стоял, прижав руки к животу, словно кто-то нанес ему сокрушительный удар.
— Я не понимаю, Келефон. Все думали, ты умер. Бледный Король владеет Гелтизаром, Камнем Льда, вот уже несколько столетий. Как тебе удалось выжить, если Бераш отобрал у тебя Камень? Что ты делал все эти годы? И почему ты одет как командир черных рыцарей?
— Он и
Грейс знала, что Бельтан прав. Келефон бежал, унося Гелтизар, после падения Малакора, а вскоре после печальных событий Камень попал в руки Бледного Короля. Теперь, семь столетий спустя, появился живой и здоровый Повелитель рун.
После некоторых колебаний она потянулась к нему, пытаясь коснуться его нити жизни. Вот — горячая, яркая, как вольфрамовая нить в электрической лампочке. А в его груди бьется теплое, живое сердце.
