Она встала и шагнула к кромешнику, нависая над ним. И плевать, что учитель. Плевать, что отец.
— Там сейчас горит моя страна. Моя. Мой долг спасти всех. Или хотя бы попытаться. Я должна…
— Дай земле переболеть.
Ей захотелось ругаться. Она продышала ненужный гнев, застящий глаза и мешающий думать.
— Пока она болеет — гибнут люди! Они не могут сбежать в кромеж, они не могут спастись, им больно и страшно… Они не заслужили этого. Это Рюриковичи сделали — им и отвечать. Мне отвечать. Я имею право.
Он посмотрел на неё снизу вверх. Нечасто на Светлану так смотрели. Непривычно. И мерзковато. Она вернулась в кресло. Ноги в чужих, больших сапогах устали. Пусть портянки, за неимением носков, наматывал Сашка, но складки ткани все равно натерли нежную кожу стоп — Светлана уже отвыкла бегать босиком. Невместно это коллежским секретарям.
Кошка упорствовал:
— Дай земле переболеть — дальше будет легче. Духи успокоятся, будут и пожары, и землетрясения, и ураганы, но не такие сокрушительные, потому что будут чаще. Не будут усмиряться царской волей. Понимаешь?
— Я имею право знать! — Она точно его дочь — упрямство досталось ей от него. Отец был мягкий, покладистый, часто нерешительный. За это и поплатился, погибая от руки бомбиста. За все его резолюции о помощи бога. — Сейчас я утихомирю духов своей кровью. Потом буду думать, как с ними мирно договориться.
— Ты думаешь… — Кошка подался вперед на стуле, с каким-то странным интересом рассматривая Светлану.
— Если договор существует, то его всегда можно расторгнуть. Все упирается в плату.
— А если плата — твоя жизнь?
— Значит, я её оплачу. — Голос её не дрогнул. У нее еще десть лет найти выход. Десять лет — это много.
— Веточка…
Она заставила себя царственно выпрямить спину и, как на утреннем докладе министров, сказала:
— Что задумали кромешники? Или тебя не поставили в известность?
— Это не то, что нужно держать в секрете, Вета. Даже твой Сашка, кем бы он ни был, знает это. Это же жизнь страны. Ты видела опричников. Они приходили с докладами… Гашение прошло успешно. Камчатка и Дальний восток — их почти не задело, сила землетрясений там была от ноля до единицы. Сибирь — чем ближе к западу, тем сильнее тряхнуло. От единицы до трех. Урал, юг страны, север, запад — тоже от двух до трех, местами до четырех баллов. Эпицентр, как ни странно, оказался в Суходольске. Сразу скажу — его здесь не ждали. Он вообще выпал из нашего внимания.
Светлана даже знала почему. Баюша.
— Тут же князь Волков, сам тронодержатель…
Она хмыкнула: просто он решил разыграть свою карту с короной для своего сына.
— Он не предупреждал о такой возможности… К удару оказались не готовы — кромешники сосредоточены были вокруг руин Санкт-Петербурга, собираясь там гасить землю. Пришлось оперативно перераспределять силы. Сейчас почти все кромешники тут, в Суходольской губернии. В процессе гашения духа земли три кромешника выгорели, десять окончательно перешли в Навь. Это приемлемые потери. Мы закладывали на гашение земли до тридцати процентов — из-за неожиданности удара.
Светлана побледнела:
— То есть погибло тринадцать…
— Десять!
— Десять
Кошка повторился, даже не заметив её возмущения:
— Это приемлемые потери. В «Катькину истерику» потери были девяносто процентов. Сейчас всего десять. На пламя мы закладываем потери в двадцать пять-тридцать процентов. И не смотри так. Напоминаю: мы не люди.
— Это не значит, что вам небольно и нестрашно умирать.
— Мы не умираем, Вета. Подумай еще раз. Твоя жизнь и нежизни нечисти. Мы справимся. Мы погасим и пламя, и воздух, и воду. Столько раз, сколько потребуется. Мы даже нежитью вернемся, если надо. Дай земле переболеть.
— Вали в ад! — страшнее ругательств она не знала. Она встала: — я иду в Навь. Мне нужны ответы, которые ты не готов мне дать. Кстати, кромешникам обо мне ни слова — развею!
— Не скажу, Вета, раз ты так хочешь. — Он воспитанно поднялся со стула. Тот растаял во тьме легкой дымкой. — Я готов дать ответы. Готова ли ты принять их?
— Я уже говорила! Повторять не люблю.
Кошка мягко сказал:
— Моя девочка…
Она предпочла промолчать. Как молчала и после возвращения памяти. Как молчала и возвращаясь в Явь. Как молчала, когда почти до полуночи помогала разбирать завалы. Угадать, кто из плечистых парней кромешник, а кто просто человек не удавалось. Кромешники, придя на помощь, свою пугающую всех форму с собачьей головой не надели. Народ и так на пределе, ссоры и драки вспыхивали на пустом месте. Жандармы еле успевали гасить искры назревающих бунтов, потому что горожане не знали, где будут спать этой ночью, что будут есть и чем кормить своих голодных детей… А еще они в ужасе ждали пламя.
