Светлана, замечая лешего на опушке леса, тихо сказала:
— Мне и не надо.
Леший виновато опустил голову и развел руки в стороны, признаваясь в своем бессилии. Светлана закрыла глаза. Ошибка. Снова ошибка. Только доверилась и пошла не одна, как её подвели.
Она снова повторила про себя: «Берендея побеждает тот, кто нападает первым».
Светлана собралась. Сейчас нельзя ни единым движением выдать начало атаки. Дико жаль, что она не в юбке — юбка бы скрыла движения ног, готовящихся к прыжку. На ней неудобные брюки, еще и чужие сапоги — не споткнуться бы, и разуваться уже поздно. Тело устало, его ломило, даже мурчащая песенка Баюшеньки сейчас почти не помогала. Реакция ни к черту после ночи без сна. И Мишка не поймет. Это главное. Миша не поймет.
Она без предупреждения выскочила из круга, зажигая на ладонях пламя. Один огненный шар тут же влетел в морду твари, ослепляя. Второй, где под пламенем пряталась тьма — только ей под силу прорваться через зачарованную шкуру, — Светлана собиралась запустить, подобравшись ближе. У неё будет всего один удар. Потом медвежья лапа настигнет её, и лучше не думать, что будет после. Княжна не права, говоря, что медведи любят играться с добычей. Это человеческая искалеченная душа говорит в ней. Медведи честны — они убивают с одного удара или душат в своих объятьях.
Грохнул выстрел. Еще и еще, заставляя медведицу орать и разворачиваться к новой цели — Светланин огненно-тьмовый шар не попал в княжну. Только разъярил, раня её лапу.
А выстрелы продолжались, отвлекая медведицу. Даже серебру не под силу прорваться через зачарованную шкуру — это Сашка уже должен был запомнить! Тогда на что он надеялся⁈ Светлана ушла перекатом от медвежьей пасти, ногу пронзила боль, как кнутом ударило. Чертовы сапоги мешали двигаться и быстро встать. Тьма послушно вернулась в ладонь — сейчас бы успеть снова бросить, попадая в голову или в сердце. Или в распахнутую, окровавленную пасть, где между зубов застрял синий клок с полицейских штанов. Светлана огнем прижгла рану на ноге. Сейчас нельзя отвлекаться. Надо собраться!
Перед Светланой, закрывая её собой, возник Сашка.
Огромная медвежья лапа цепанула его за бок, заставляя разворачиваться. Пистолет выпал из его руки.
Светлана с криком: «Сашка-идиотина!» — бросила в княжну сразу два огненных шара. Запахло паленым. И только-то. Тьма снова вернулась в её руку.
Сашка, послушно продолжая разворот, заданный огромной медвежьей лапой, разодравшей бок и вцепившейся когтями в ребра, прошипел: «Холера!» Из его правой руки вырвался длинный, отчаянно тонкий, изогнутый, черный-пречерный клинок. Он легко, как в масло, вошел в медведицу, в развороте отсекая голову от тела. Княжна даже не успела понять, что уже умерла — только удивление и замерло в её мелких медвежьих глазах.
На землю они упали одновременно. Княжна и Сашка с разодранным, быстро темнеющим от крови боком. Левым опять! Что ж он его не бережет!
Светлана бросилась к Сашке, падая на колени и стаскивая с себя шинель. Ею она затампонировала страшную рану на боку.
— Сашка…
— Лиза, прости…
— Баюша!
Та с разбегу прыгнула Громову на грудь и громко, отчаянно запела.
— Саша, зачем… — Руки Светланы откровенно тряслись, когда она тьмой вскрыла себе запястье, поднося ко рту Сашки. — Пей!
Он, глотая, давясь и выплевывая от неожиданности кровь, пробормотал:
— Я говорил… Я не хочу… Чтобы ты стала убийцей.
Ей выть от безысходности хотелось:
— Но я убивала. Граф…
Баюша влезла, всего на миг прерывая свою песнь:
— Вампиры мертвы.
И откуда баюше известно про графа? Светлана снова напомнила:
— Дмитрий.
Баюша вновь буркнула:
— Упырь. Он уже был мертв. Княжна — проклятая. Но живая.
Сашка подтвердил её слова, дрожащей рукой пытаясь отвести в сторону руку Светланы, с которой продолжала капать кровь:
— Я не хочу… чтобы ты стала убийцей.
Баюша зашипела на него:
— Пей, пей, драный кот! Даже не смей отказываться! Наша Лиза и живая, и мертвая. В сказках помнишь⁈ Живая вода и мертвая! Пей, а то котяток не получишь!
Сашка поперхнулся кровью от перспектив. Светлана лишь прошептала — он же все слышал там на площади:
— Ты мог стать человеком.
— Кромешником я оказался нужнее.
Его глаза закатились под веки. Он потерял сознание. Светлана заставила себя прогнать глупые мысли, что больше никогда не увидит его серые, умные глаза. Увидит. Из кромежа выцарапает. В Навь войдет — вернет!
Откуда-то сбоку раздался топот, и Мишка еле успел увернуться от огненного шара, который Светлана кинула машинально. Баюша рявкнула:
— Свои!
Кажется, так уже было. Светлана посмотрела на пропыленного, откровенно грязного после Ольгинска Мишку, на мертвую княжну, с которой уже сползла медвежья шкура, и тяжело сглотнула:
— Мишенька… Прости… Так получилось. Я же говорила, что тебе нельзя быть тут.
Он опустился на колени возле Сашки и сурово сдвинул брови, совсем как Громов:
— Не говорила. И еще… Ты, насколько я помню, не умеешь в целительство, так что я очень даже нужен тут. И про тучи молчу. Вот чего тебе стоило заранее озаботиться тучами?
Наверное то, что она хотела убедиться: ритуал она запомнила правильно.
