Уже через секунду в руках Светланы оказалась горячая фляжка, содержимое которой знакомо пахло медом и мятой, распаренным шиповником и зверобоем. Точно, зверобой сейчас был очень необходим. Светлана, выныривая из-под черной воды Балтики, принялась пить мелкими глотками, но не удержалась уже после третьего — выпила залпом: живое тепло трав согревало быстрее, чем плед. Даже Балтика отступила с тихим шорохом волн и приглушенными криками о помощи.
Агриппина Сергеевна строго посмотрела на мужчин:
— Так, господа хорошие… Лечить будем по старому, по простому — греть? Аль по науке? Светлана Лексевна, одежду надо сымать, вплоть до исподнего. Так греться проще.
Светлана сонно вернула фляжку Мишке и с удовольствием заметила, как Волков и Громов почти одновременно покраснели, навоображав себе чего-то, и чуть ли не столкнулись в дверях плечами — так быстро ретировались из кабинета.
— Во бегут! — улыбнулась Агриппина Сергеевна в плотно закрытую за мужчинами дверь. — Думала, не сдвинутся до последнего, меряясь, кто жених и кто право имеет тут оставаться. Причем же оба знают — раздеваться надо! А все стояли, время тянули!
Она достала из корзины длинную, белую рубашку, расшитую по вороту и подолу красной нитью и повернулась к Светлане, наслаждавшейся короткой теплой передышкой:
— А ты чего сидишь? Раздевайся. Холод он такой. Коварный. Только кажется, что согрелся, а он опять тебя одолевает. Слыхала поди, что ведьмы хороводы-то нагими водят? Из-за мертвомира. Он прилипчив.
Светлана не сдержала смешка, представив голого Громова, уходящего в Навь:
— А кромешники тоже так ходят в мертвомир?
— Пфе! Эти-то? Они защитой обвешиваются и идут. Потом, если захочешь, я и тебе защиту сплету. А то Громов не поймет, еще и волноваться будет.
Светлана еле расстегнула замерзшими, почти нечувствительными пальцами все застежки на юбке и блузке, а потом замерла, стесняясь снимать белье. Агриппина вздохнула и накинула на неё рубашку:
— Под ней сымай, я отвернусь — не буду подглядывать, хотя чего я там не видела… И не бойся — рубашка хорошая, обереги я для племянницы вышивала — защитят от мертвомира.
— Простите, что…
Агриппина махнула рукой:
— Не глупи: пожалела бы рубашки — не дала б тебе.
Из зала доносились голоса — невнятное бормотание, которое перекрыл уже привычный Матвейкин крик: «Кровью умоется! Кровью умоется! И вздрогнет земля, и пойдет пламя, и воздух взбунтует, а вода уйдет!»
Агриппина Сергеевна вздохнула:
— Бедный мальчонка… За что его так…
Стоя на ледяном полу босыми ногами и стаскивая с себя белье, Светлана спросила:
— Вы его х-х-хорошо з-з-знаете? — от холода у неё снова зуб на зуб не попадал. Светлана, раздевшись и поправив на себе рубашку чуть ниже колена, с ногами забралась на диван и быстро закуталась в плед. Дыхание было ледяным. Даже согреть себя не удавалось. Чтоб она еще раз сунулась в Навь…
— Да кто ж его знает-то… — Агриппина Сергеевна так и стояла спиной к Светлане. — Он год как пришел в город. Говорил: мир смотрит и себя ему показывает — мол, зарок у него такой. Сперва тихий был, а потом как понесло его с откровениями. Чего он только не пророчил…
Светлана снова боролась с черной водой. В этот раз было легче — обереги все же действовали, не давали сну и воде утянуть на самое дно.
— Про Дмитрия он пророчил?
— Про Дмитрия-то? А что именно-то?
— Лапшина говорила…
Агриппина Сергеевна рассмеялась: у неё был глубокий, красивый смех:
— Это вы про «Ясна сокола» для Верочки Лапшиной? Это я по глупости ляпнула. И ты там разоблачилась, мышка?
— Да, — Светлана еле выдавила из себя: от озноба зуб на зуб не попадал.
Агриппина Сергеевна развернулась, при всей своей дородности легко присела на пол перед Светланой и принялась натирать резко пахнущей травами мазью её стопы. Та их отдернула в сторону, смущаясь, а ведьма хохотнула:
— Что, не мужские руки, да? Ниче, терпи… Не подумала я, что Лапшина все серьезно воспримет. Дашке бы разок взамуж сходить и понять, что ничего особенного в этом взамуж нету. А она все с Верочкой носится. Та носик свой воротит: этот рябой, этот косой, тот дед в тридцать лет, тот бедняк, тот невоспитан, тот краснеет, другой бледнеет, и все дарят вечно не то… И душу Верочки оценить не в силах — все в таком духе. Я и сказала как-то в ответ на вопрос старшей Лапшиной: «Где жениха Верочке брать?», — что ждет Верочку не иначе сам Дмитрий Ясный сокол с таким подходом к мужикам. Вот она и поверила.
Из зала продолжали раздаваться крики Матвея: «Наталье было семь! Марии пять! Дмитрию восемь! Мелких вообще туда не водили. Только Елизавете тринадцать! Окно возможностей скоро закроется!»
Светлана поморщилась, пытаясь понять, что в этот раз вещал Матвей. Агриппина Сергеевна, растерев ноги, принялась за руки Светланы:
