Кровь за кровь полностью

Господин Блайер не явился за своей собственностью. Позже Феликс узнал, что господина Блайера убили во время бунтов. Без семьи и правительства мастерская возвращается им.

Яэль хмыкнула, снова осматривая помещение, взгляд её упал на масляное пятно в форме кривого сердца. Место, где Феликс обычно сидел, наблюдая за работой отца.

– Выглядит прямо как на фотографиях.

Феликс всё ждал, ждал пули, ждал клинка, но не было ни ударов, ни выстрелов. И он уже не мог больше просто стоять и молчать.

– Ты пришла убить меня?

Глаза Яэль оторвались от пола, именно такие, как Феликс и ожидал: с острым недовольством, дрожью предательства. А что они видели в ответ? (Не во внешности; зеркала и так часто напоминали ему, как жестоки были последние месяцы. От дней без еды щёки ввалились, под глазами залегли круги. Даже волосы приобрели пепельный оттенок).

Могла ли Яэль видеть мертвецов, стоящих за его плечами? Бессонные ночи, в которые Феликс ощущал, как кудряшки Хенрики затягиваются вокруг его шеи? Дни, которые тянулись слишком долго, потому что он знал: их отдали не по своему желанию? Людей, у которых были лица?

– Я задумывалась об этом. – Яэль отвела взгляд, опустила его вниз, к перчатке. – Но все мы и так достаточно пострадали, не думаешь?

Он не знал, что сказать. Не знал, как научиться дышать.

– Тогда зачем… зачем ты здесь?

– Адель дома?

Дома. Феликс знал, если они придут к Вольфам, то обязательно обнаружат в гостиной сестру, пытающуюся распределить недельный бюджет.

– Зачем? – спросил он вновь.

– Я кое-что пообещала тебе, давно, в Молотове, – медленно произнесла Яэль. – Я смогла исполнить лишь половину. Сегодня я собираюсь сдержать его окончательно.

Это правда? Мастерская закружилась у него перед глазами. Феликс моргнул несколько раз и глубоко вздохнул, избавляясь от мушек. Видимо, правда. Ему давно не снилось таких счастливых снов.

– Я пришла отвести вас с Адель к родителям.

Яэль показывала путь на мотоцикле, очередном Цюндаппе KS601. Адель сидела на водительском месте, её пальцы нервно барабанили по рулю Фольксвагена, пока автомобиль рассекал тихую сельскую местность. Феликс смотрел в окно. День был так хорош, что он не удивился бы увидеть семьи на пикнике. Корзины, набитые сыром, свёртками, фляжками и бутылками минеральной воды; покрывала, расстеленные на траве. Но у большинства семей не было ни времени, ни лишней еды для таких развлечений. Что же касается травы…

Война оставила на земле лишь руины. Километр за километром в окне за призрачным отражением Феликса тянулись сожжённые сады и покрытые кратерами воронки поля. Шрамам было уже много месяцев, но даже вступившая в свои права весна не могла их сровнять.

Но были места, которых война не коснулась. Там, где дорога стала скорее намёком. Где деревья росли так плотно, что Феликс невольно вспомнил о тайге Московии. Где горы величественно вздымались к небу: скалы, скалы, заснеженные вершины.

Двигатель их Фольксвагена ревел, преодолевая крутые склоны. Развилки стали реже, а дороги дольше. Феликс уже начал сомневаться, а не ведёт ли их Яэль на край света. К нему они точно приближались: голубизна неба опустилась так близко, что казалось, её можно потрогать рукой. Феликс опустил окно. Разве воздух должен так сладко пахнуть? Разве в груди его может быть такая лёгкость?

Самое безопасное место Европы расположилось на вершине холма. Ферма Влада. Феликс подался вперёд, чтобы лучше разглядеть её через лобовое стекло. Амбар, дом – простые деревянные здания. Первым человеком, которого он увидел, была… мама! Живая. Она не сидела в комнате, а ухаживала за садом. Сидела на коленях среди ровных рядов рассады. Волосы мамы были перевязаны простым платком, в руках – лопатка. Когда она опустила взгляд на дорогу и заметила проблеск лица Феликса, прижавшегося к окну Фольксвагена, то кинулась им навстречу.

Следующим появился папа. Он стоял в дверях амбара с ведром полным молока. Оно упало, содержимое расплескалось по земле, когда отец понял, кого так бурно встречает его жена.

Машина ещё не остановилась, но это не помешало Феликсу распахнуть дверь и кубарем вывалиться на дорожку, падая на руки, снова вскакивая и бросаясь к родителям. Встреча была полна слёз и объятий. От папы пахло соломой; мама была вся в земле. Они обняли Феликса с такой небывалой силой, прижимая его к груди до боли в висках. Адель не отставала, присоединившись к сплетению рук. Она не пыталась вырваться из объятий, пока волосы не пропитались рыданиями матери.

– Мы думали, вы мертвы! – выдавила Адель сквозь слёзы. Она зажмурилась, словно пытаясь загнать влагу обратно. – Мы были во Франкфурте, ждали, ждали! Почему вы не вернулись домой?

– Мы пытались, – пояснил отец. – Несколько раз. Но Влад убедил нас, что безопасней будет подождать, пока Сопротивление не выследит вас двоих.

Это правда? Феликсу нужно было удостовериться. Насколько ему известно, они тоже могут быть доппельгангерами.

– Мам, какого цвета была блузка, которую ты разрезала, чтобы сшить Адель куклу? В то рождество, когда отец вернулся с фронта?