Было заманчиво свалить всё на водку. Но Лука не столько выпил и сейчас, бредя по морозному полуденному лесу, чтобы проверить силки из парашютных тросов, поставленные Яэль, он был совершенно трезв. Первые две ловушки оказались пусты. До третьей уже добрались волки – там нашлись лишь останки кровавого пиршества. В четвёртый силок попался соболь. Животное безумно заметалось при звуке его шагов, гладкая шёрстка блестела под холодными лучами солнца.
Лука достал из кармана куртки охотничий нож. Понадобился всего один быстрый удар, чтобы животное перестало извиваться. Мех соболя идеально смешивался с ковром из сосновых игл. Чем дольше Лука смотрел на мёртвое тельце, тем отчётливей покалывало кожу, пока все волосы на руках не встали дыбом.
Тишина следовала за ним.
Она окутала весь лес. Птицы замолкли, понял вдруг Лука, поднимая пойманную тушку. Он мог слышать хруст каждой травинки под ногами, пока шёл к пятой ловушке.
Когда Лука услышал шум двигателя, он замер, пытаясь сопоставить километры глуши вокруг с новым звуком. Грузовик… люди…
Мёртвый соболь ударил Луку по плечу, когда тот рванулся вперёд, чтобы глянуть поближе, осмотрительно спрятавшись за завесой деревьев. Он мгновенно узнал грузовик: ЗИС-5. Такой же они украли у советских партизан во время Гонки Оси.
Первый из многих. Целая колонна грузовиков громыхала по дороге.
Когда он был помладше, Лука часто представлял советскую армию. Он убил целые толпы комми своим воображаемым пистолетом, крича
Страх во всём великолепии пришёл к Луке сейчас, когда он, согнувшись, прятался за деревьями и смотрел, как по дороге едут грузовик за грузовиком, грузовик за грузовиком. В их кузовах сидели советские солдаты, мужчины и женщины, двадцать в каждом грузовике. Все были одеты в форму. Вооружены. И направлялись в сторону деревни, где в небо поднималась тонкая струйка дыма.
Сколькие из них, думал Лука, в детстве представляли, как убивают воображаемых национал-социалистов? Сколькие сразу же выстрелят в дважды Победоносного и Феликса Вольфа, стоит только увидеть двух парней-германцев?
Лука не стал даже думать над ответами. Он сорвался с места и бежал всю дорогу до деревни.
– Гаси его! – выдохнул он, ворвавшись в двери хижины. – Гаси огонь!
Яэль сидела на коленях рядом с Феликсом, пригоршни снега таяли в её пальцах, каплями ложась на его лицо. Она нахмурилась: «Что случилось?»
Лука бросил соболя, выхватил снег из её ладоней, открыл печь и швырнул внутрь тающий комок. Он ничем не помог, лишь зашипел в пламени.
– Советские. Войска. Едут. По. Дороге.
Даже если Яэль удивилась или испугалась, виду она не показала.
– Как близко?
– Полкилометра от нас. – Уже меньше, если учесть, с какой скоростью они ехали.
– Наверное, они увидели дым, – сказала Яэль. – Они знают, что здесь кто-то есть. Уверен, что войска советские? Не Вермахт?
Лука кивнул: «Никакой свастики, и они едут на грузовиках ЗИС-5. Это советские солдаты. Не меньше сотни, все вооружены».
В углу застонал Феликс. Он бормотал что-то, метался и определённо
– Ты дерёшься лучше, чем я. – Лука достал охотничий нож и предложил его Яэль. Лезвие повисло между ними: острое, маленькое, ещё влажное от крови соболя. Словно какая-то плохая шутка.
Яэль покачала головой: «Мне не нужно оружие».
Лицо девушки начало меняться. Лука уже в третий раз наблюдал за пластичностью её кожи, но от этого процесс не становился менее пугающим. Волосы Яэль укоротились и стали жёстче, с налётом седины. Пятьдесят лет жизни отпечатались на её коже. Глаза потемнели, как и несколько зубов. Неизменными остались только порез от кольца-печатки и синяки, оплетающие подживающий нос. И вот Яэль стояла перед ним старой, сгорбленной, беспомощной женщиной. Даже движения были старыми и скрипучими, когда она наклонилась, чтобы поднять с пола одно из одеял и накинуть его себе на плечи, пряча приметную военную одежду.
– Оставайся с Феликсом, – проинструктировала она. – Не издавайте ни звука. Не выходите из дома.
Только выйдя на свежий воздух, Яэль поняла, как сильно в доме воняло гнилью. Несмотря на то, что раны обрабатывали водкой, пальцы Феликса (и сопутствующая лихорадка) становились всё хуже. Эсэсовцы выбили всю жизнь из этих костей. Если Яэль в скором времени ничего не придумает, смерть и гниение разойдутся дальше.
Но сейчас бояться нужно было другой угрозы. Яэль слышала рёв моторов, когда шаркала вдоль хижины и поднимала топор, которым Лука рубил дрова для печи. Она принялась раскачиваться, опуская его ржавое лезвие на деревянное полено. Замахивалась и рубила, стараясь не думать о руке Феликса, не думать, что будет потом, когда первый грузовик въедет в деревню.
