Она сбросила внешность старухи, вновь приобретая привычные черты. Не лицо, данное Яэль по рождению, а самое простое: бледные волосы и кожа, глаза самого яркого голубого цвета. Сотня солдат видела это изменение – древняя старуха потеряла десятки лет, став молодой гибкой девушкой. И все они отреагировали одинаково: никак. Такая же реакция была у товарища командира Ветрова, когда она изменилась у него на глазах. Ни трепета, ни страха, ничего.
Все молчали, говорил только Лука. Бормотал что-то насчёт «грубых солдат», пока один из них не швырнул его на землю, рявкнув «ТИШИНА!» на языке, который Победоносный понять не мог.
– Молчи, Лука, – приказала ему Яэль.
Их взгляды встретились. Парень коротко кивнул.
С Феликсом ничего нельзя было поделать. Его крик затих, сменившись хныканьем. Больная рука свисала с парашюта. Стоящие рядом солдаты хмурились при виде окровавленной повязки шины, морщили носы от вони.
Яэль повернулась к командиру: «Мы вам не враги».
– Это не вам решать, – сказал Пашков и переключил внимание на солдат: – Уведите Лёве и больного обратно в тепло. Следите за меняющей лица, пока я не вернусь. Я пошлю радиограмму в Новосибирск. Им будет интересно узнать, кого мы нашли.
Прошла ночь. Загорелся и миновал рассвет, но отряд Пашкова не собирался двигаться дальше. Из окна дома-тюрьмы Яэль смотрела, как солдаты мылись в реке и чистили ружья. Дверь их старой хижины (где до сих пор были Лука и Феликс) вернули на петли, но даже с ней крики Феликса разносились по всей деревне. Только за утро медик отряда переступал порог хижины больше дюжины раз. Каждый раз в руках он что-то нес: рулоны марли, пузырьки с таблетками, фляжку с водой, заляпанную кровью форму Гитлерюгенд, которая отправилась прямиков в один из костров (вместе с парашютом). Яэль попыталась определить самочувствие парня по этим подсказкам, но задача оказалась невыполнимой.
Пока Яэль наблюдала за солдатами, у неё накопилось множество вопросов. Эти люди были готовы к войне. Части их обмундирования было не менее десятка лет. Пережитки первого нашествия Рейха. Хотя большая половина оружия была новой, прямо с завода. Яэль заметила у многих на плечах винтовки «Арисака». Тип 30 и 38: названия хоть и старые, но на вид они были новыми.
Что советские солдаты делают здесь с кучей новых-старых японских винтовок?
Что советские солдаты вообще здесь делают?
Товарищ командир Пашков отказался поговорить с Яэль, вернувшись с сеанса радиосвязи. Единственные слова были обращены его людям: «Держите Волчицу под постоянным наблюдением. Мы не можем позволить ей поменяться с нами лицами».
Троица вооружённых охранников сопроводила Яэль в один из неплохо сохранившихся домов. Они сидели и наблюдали за ней. Не опускали пальцев с курка. Не разговаривали.
Чего они ждали?
Они точно чего-то
В полдень небеса дали ответ. В серых тучах прогудели двигатели самолёта, он пролетел над деревней раз, два, три, а потом сделал последний круг и скрылся на горизонте. Товарищ командир Пашков остановился, взгляд его обратился к лесу.
Оказалось, мужчина ждал не
Яэль не могла не заметить, как сжались охранники, когда женщина вошла в комнату. Все трое неосознанно попятились.
– Вон, – приказала им женщина.
Один из солдат сглотнул: «Но товарищ командир Пашков сказал…»
– Оставьте нас, – оборвала она его. – Я не буду повторять дважды.
Шаркающей походкой охранники вышли за дверь, оставляя безоружную гостью с несвязанной Яэль. Ситуация складывалась в её пользу: броситься на неё, вырубить, изменить лицо, переодеться в одежду женщины и сбежать. Но то, что они сейчас были равны, лишь взволновало Яэль. У бесстрашия женщины должна быть причина.
– Ты Волчица?
– Да. – Не было смысла отрицать. Особенно, когда на кону их жизни, а её изменение видела сотня человек.
– Очень интересное имя. – Чем дольше женщина говорила, тем яснее становилось Яэль: русский – не её родной язык. Слова зарождались и обрывались в неровном ритме. – Как ты его получила?
Странный способ начать допрос. Яэль ожидала что-то похожее на
На них было бы легче ответить.
