Кровь за кровь полностью

Ему нужна была Яэль. Не только в качестве переводчика (гораздо сложнее использовать свой дар убеждения, чтобы выбраться из проблем, когда никто не говорит по-немецки), но и для избавления от чувства неминуемой гибели. Став свидетелем кровавого буйства, в которое превратилась ампутация пальцев Феликса, Лука всю ночь не мог заснуть. Он следил за механиком, ворочающимся в наркотическом сне, и прислушивался, как хрипло смеялись по-русски охранники за дверью, в надежде, что в любое мгновение в комнату ворвётся Яэль с каким-нибудь нереальным планом побега.

Но этого не случилось. И теперь Луку гнали, словно лошадь на забой на фабрику костного клея, и оставалось лишь гадать, жива ли ещё его попутчица. Лука не особо хорошо мирился с тайнами.

Он замер на полушаге, поморщившись, когда штык кольнул спину.

– ГДЕ. МОЯ. ПОДРУГА? – поинтересовался он на немецком максимально громко и медленно.

– Давай, иди! – заорал на него солдат.

На этот раз Лука добавил жесты: «ПОДРУГА. ГДЕ. ПОЙДЁМ?»

– Дурак! – На этот раз укол был жёстче. Лука был почти уверен, что до крови.

Победоносный уже был почти готов продемонстрировать совсем другой жест – настолько повсеместный и грубый, что не требовал перевода, – когда мимо протащили носилки Феликса. Парень снова уснул, он был укутан одеялом и выглядел таким смертельно бледным, что Луке даже не понадобился третий тычок, чтобы следом за носильщиками забраться в пустой грузовик. (Кто-то же должен присмотреть за больным и убедиться, что советские солдаты не сожрут его. Или что там ещё комми делают с национал-социалистами?)

Появление Яэль застало его врасплох. Она была жива и двигалась с такой уверенностью, что Лука даже удивился, почему он вообще волновался, что Яэль может не выжить. Он не мог оторвать от неё взгляда – от льдисто-голубых глаз, спутанной паутины волос, чёрной кожи, обтягивающей всё тело, – пока Яэль залезала в грузовик. Видеть её было не просто облегчением.

– Они тебя не поранили? – спросил он. Это сложно было заметить из-за множества синяков, которыми Яэль уже успела обзавестись. (Хотя они начали постепенно сходить, становясь не такими фиолетовыми).

– Нет. А тебя?

Поясницу жгло от укола штыком, но эта боль не стоила того, чтобы о ней упоминать. Лука лишь бросил недовольный взгляд на двух охранников, сидящих в кузове грузовика.

– Не трогали. Они даже подлатали нашего Чудо-мальчика Вольфа.

– Пальцы удалось спасти?

Лука покачал головой. Яэль склонилась над носилками, устремив на механика взгляд полный таких эмоций, что у Луки сердце сжалось в груди.

Он… ревнует?

Только когда она прижала ладонь ко лбу Феликса – когда Лука увидел прикосновение кожи к коже и пожелал, чтобы оно предназначалось ему, – он осознал, что да, так и есть. Это было то же отвратительное чувство, которое впивалось когтями в самое сердце, пока он стоял за окнами бального зала и смотрел, как фройляйн танцует с фюрером. Когда Лука ещё думал, что она Адель. Когда он считал, что влюблён в неё…

Мучайся, мучайся, глупое сердечко.

– Жар спал, – Яэль убрала руку со лба. Глаза её поймали прищуренный взгляд Луки. – Что?

– Ничего, – Лука покачал головой. Проклятье, возьми себя в руки, Лёве. – Нет, ничего.

Ничего, совершенно ничего.

Подвеска грузовика прогнулась под весом шестого тела. Молодая женщина (слишком молодая, по мнению Луки, для косы цвета соли с перцем) протолкнулась мимо взведённых «Арисак» охранников. Её немецкий был столь же безупречен, как и советская форма.

– Я только что разговаривала с медиком. Нужно вкалывать ему дозу вот этого каждые двенадцать часов. Поможет перенести боль. – Она достала целую горсть шприц-тюбиков с морфием и положила их рядом с носилками. – Ещё он нашёл это в старой униформе Вольфа. – Она протянула Яэль потёртые серебряные часы. – Думаю, будет лучше, если их отдашь ему ты.

Боль на лице фройляйн уверяла Луку, что девушка считает иначе. Но она всё равно убрала их в карман. Рука её вернулась не пустой – в центре ладони лежал кусочек дерева. Размером он был не больше шашки для игры в «Штерн Халма», поношенный, старый, ничем не примечательный. Но когда Яэль показала его странной женщине, Лука ощутил, как межу ними что-то изменилось. Небывалую важность момента.

– Ты её хранила.

Рукава женщины были закатаны, и, когда она потянулась за деревяшкой, Лука заметил чернильный номер на внутренней поверхности руки. Её пальцы зависли над напоминанием, не прикасаясь. Кто-то вырезал его из дерева, грубая работа. В верхней половине виднелись два неглубоких колотых отверстия. Может, глаза?

– Всё это время?

Яэль кивнула в ответ.

– Я не сохранила остальных, – продолжила женщина. – Не смогла. После твоего побега…

Голос её затих. Лука начинал понимать, что в этой сцене ему не место. Женщина знала Яэль. Действительно знала. Их общая история была так сильна, что заполняла весь грузовик, выталкивая Луку за его пределы.