Лихорадочные кошмары продолжали приходить – тёмные, как плесень, опутывающие своей паутиной. Феликсу снилось, что он стоит у люка в Иммельмане IV и сжимает тросы парашюта, чтобы в следующую секунду понять, что это всего лишь горчичные нитки обивки старого стула Мартина, которые распускаются всё больше и больше, чем сильнее Феликс их тянет. Стая собак вырывается из темноты и утаскивает его через люк в небо. Они воют, Феликс кричит.
Он падает! Падает!
Внезапно парашют раскрывается, вздымаясь вокруг него, медленно скользя вниз. Он опускается у ног старухи, которая смотрит на Феликса так же, как когда-то его мать – глаза одновременно светятся любовью и страхом. Выражение человека, готового к потерям, боящегося их. Феликсу хочется сказать ей, что всё будет хорошо. Он вернется в Германию. Он всё починит.
Но затем морщины старухи начинают слезать – лицо скручивается, как плохо наклеенные обои, обнажая черты
Феликс понимает – внезапно, панически, – что ему нужно убираться отсюда. ЕМУ НУЖНО УБИРАТЬСЯ ОТСЮДА! Но везде руки, руки, они держат Феликса, пока серебряные когти подбираются ближе к его пальцам.
Кошмар потух, когда зверь приступил к трапезе.
Феликс знал, что не спит, из-за боли в пальцах. Было такое чувство, словно сапог Баша опускается на них снова и снова. Каблук, треск, поворот. Феликс решил, что боль – хорошее дело, признак исцеления.
Время… сколько времени? Слишком поздно Феликс вспомнил, что часы Мартина сломались. Левая рука уже легла на грудь, выискивая механическое сердце, но вместо этого обнаружилось, что она
– О, господин Вольф! – в поле зрения появилось лицо Луки. Волосы его падали на лоб, ухмылка терялась в отросшей бороде. Но Феликс знал, что ухмылка здесь, не взирая ни на что. Она – такая же неотъемлемая часть Победоносного, как его вонючая куртка. – Добро пожаловать в реальность.
Взгляд Феликса сфокусировался на потолке. Узловатые деревянные балки. Те же самые, что и раньше… Они никуда не делись, и, судя по отросшей бороде Луки, прошло уже слишком много времени. Баш ждал в Германии, его металлический каблук завис в воздухе… готовый забрать всех, кого Феликс любит.
– Г-где девчонка? – спросил он.
– Знаете, господин Вольф, вам в самом деле стоит поработать над запоминанием имён.
С трудом верилось, что когда-то Феликс искренне восхищался Лукой Лёве. Когда свеженапечатанные плакаты 1953 года заполнили витрины магазинов и углы домов, Феликс с дикой завистью рассматривал их. А кто не будет завидовать самому молодому Победоносному в истории? Какой мальчишка Рейха из плоти и крови не захотел бы позировать для плакатов на новейшем Цюндаппе в блестящей чёрной куртке?
Теперь чувства стали иными. Были таковыми уже какое-то время. Истории Адель после гонки 1955 года оказались совсем не лестными (скорее, от них чесались кулаки), и Победоносный мало что сделал, чтобы доказать, что это всё неправда. В жизни Лука Лёве безоговорочно был самым невыносимым, напыщенным
Как бы Феликс ни был раздражён, он понимал, что крики только усугубят ситуацию: «Отлично. Где…»
– Ты вообще знаешь её имя? – Лука поднял брови.
Феликс многое знал об этой девчонке. Она преступница. (Баш назвал её заключённой, и поводов спорить с офицером СС у Феликса не было. Хорошие люди не похищают людей, не лгут, не убивают…) С неё начался проект «Доппельгангер». Она сильна, достаточно сильна, чтобы вырубить Феликса в Императорском дворце, чтобы вытолкнуть его из летящего самолёта. Она казалась печальной, настолько, что её душа просто не могла вместить всю эту горечь; но в то же время она была очень, очень одарённой актрисой, так что, в итоге, Феликс не представлял,
Однако имя её от него ускользнуло.
– А ты моё? – ответил вопросом на вопрос Феликс.
– Конечно, Фритц. Что же о Яэль… – Взгляд Луки метнулся к двери. – Я не уверен, где она. Как много ты помнишь?
– Я… я не знаю.
Вспомнить было не сложно. Проблематичней оказалось отделить реальность от кошмаров. Лихорадка смешала вместе две реальности. Эти буквы на могильных камнях – меняющиеся, перестраивающиеся, лгущие о смерти. Слезающее лицо старухи. Заляпанный кровью человек-медведь, впивающийся в плоть Феликса серебряными когтями.
