В комнате повисла тишина. Яэль только сейчас поняла, что телевизор, наконец, выключили. Экранный фюрер исчез, а вместе с ним и гул, гул, ненависть его слов. Яэль видела своё отражение в экране: девушка, охваченная паникой от такого объявления. От его цикличности.
Снова. Они снова хотят, чтобы она убила Гитлера.
– У Сопротивления есть одна главная преграда на пути к победе – дезертирство примкнувших к ним солдат Вермахта, – продолжал Чехов. – Если фюрер будет устранён, как и планировалось изначально,
– Всё это имеется среди расшифровок, если есть желание их увидеть, – добавил Чехов, указывая на бумаги из «Энигмы», сваленные у ножки пианино.
Яэль не нужно было ничего читать. Пусть она ожидала не такого вердикта, но в решении Сопротивления был смысл. Новосибирск пожертвует всего одним своим солдатом (а не несколькими тысячами). Приход к власти Эрвина Райнигера будет безукоризненным, обеспеченным поддержкой всего Вермахта. Даже СС будет в замешательстве…
Значит, изменит и обратное.
Не беспомощность текла по венам Яэль, придавливая к земле, когда она мрачно смотрела в стеклянный экран телевизора. Не на этот раз. Нет. То, что бурлило в её крови, было по-волчьи свирепым криком Валькирии, звоном её металлического голоса:
«СНОВА СДЕЛАЙ ВЫСТРЕЛ УБЕЙ НАСТОЯЩЕГО УБЛЮДКА ЕГО СМЕРТЬ ПОЛОЖИТ ЭТОМУ КОНЕЦ»
– Яэль? – Только когда раздался голос Мириам, Яэль поняла, что уже какое-то время сидит, молчаливо уставившись в экран.
– Нужно убедиться, что мы убьём правильного Гитлера, настоящего. Теперь нам известно, что для общественных мероприятий фюрер использует подсадных уток, меняющих кожу. На балу я застрелила не его. Возможно, даже на Площади Величия был не он. – Мысли об Аароне-Клаусе, о его четырёх выстрелах (всё впустую), прорывались в каждом слове Яэль. – Если удастся проникнуть в
– Ты абсолютно права, – кивнула Мириам. – Поэтому нам нужно раздобыть всю возможную информацию о меняющих лица двойниках Гитлера, прежде чем разрабатывать планы по его убийству.
– Но где мы… – Во рту у Яэль пересохло, а под кожей разгорелся жар, почти не отличающийся от того, который впрыскивали иглы более десяти лет назад.
Она знала, где именно они отыщут информацию о двойниках фюрера. В центре красных земель, где заканчивались железнодорожные пути и начинались клубы чёрного дыма, за слоями и слоями опутанных колючей проволокой ворот, вдоль по очерченной тополями дорожке, внутри здания с ровными кирпичными стенами, в конце коридора, в кабинете, где долгие годы трудился Ангел Смерти, ожидая её возвращения.
Там. В месте, куда она не желала попасть снова.
Мириам тоже пришла к этому заключению.
– Если кому-то и известно о двойниках Гитлера, то это доктору Энгелю Гайеру, – констатировала она тоном военного: пуленепробиваемым, лишённым всяких эмоций. – Хенрика проверила записи. Доктор по-прежнему работает в лагере.
Конечно, он ещё там, вспарывает детям животы без малейших угрызений совести и, ох, как же кровь Яэль вскипала при мысли об этом!
– Когда вы с товарищем Многоликой соберёте всю необходимую информацию на других меняющих лица, возвращайтесь в штаб-квартиру Сопротивления и воспользуйтесь их средствами, чтобы разработать детали окончательного плана покушения, – сказал Чехов. – Я могу надеяться на ваше сотрудничество?
«ИЗМЕНИТЬ ВСЁ НАДЕЯТЬСЯ НАДЕЯТЬСЯ БОРОТЬСЯ»
Закипающая, поднимающаяся всё выше и выше, обжигающе бурлящая ярость вылилась в словах Яэль.
– Когда мы выдвигаемся? – спросила она.
Первую миссию Яэль планировали целый год: сложности гонки через всю Европу, Африку и Азию ради убийства фюрера сглаживались многие месяца. Время на продумывание деталей новой миссии было сокращено до тридцати шести часов.
