Кровь за кровь полностью

Эти слова Феликс повторял себе, глядя на снимки. На холодных столах лежали дети – все беловолосые, – их мертвенная неподвижность просачивалась сквозь время и чернила. Большинство из них были… раздеты. Разделаны. Вскрыты. Внутренности вывалены наружу. Кто-то, пишущий как курица лапой, перебрал каждый кусочек, провёл инвентаризацию. Плотность костной ткани, образцы мочи, анализы крови – измерения каждого органа. Щитовидные железы – с ними было много фотографий – раскладывали, словно бабочек из сырой плоти, прежде чем разрезать, распотрошить на кусочки.

Кривой почерк на фотографии, лежащей у самых ног Феликса, подсказывал ему, что эта конкретная щитовидная железа принадлежала Заключённой 125819.Х. Не преступнице, а простой девочке. Он знал это, потому что её номера соответствовали числам на другом снимке: Анна Вайскопф. 125819.Х. Пре-инъекции. На вид лет ей было почти как самому Феликсу. Испуганная. Взгляд её глаз проникал сквозь объектив камеры, умоляя.

В Токио Феликсу было интересно, как работает перемена лиц. Что делает её возможной? Теперь ответы были у его ног, а Феликс мог лишь закрыть глаза. Не смотреть на Анну Вайскопф и её внутренности было легче, поэтому Феликс присел на солому, закрывая лицо здоровой ладонью. Всё, что парень чувствовал, – морфий, укол которого Лука подарил ему несколько минут назад, жар наркотика в артериях, венах, капиллярах. Он собирал железо в крови и дарил ему сияние.

Удар и крик заставили Феликса выглянуть из-за пальцев. Мириам сидела на Луке, колено упиралось в грудь, нож – в горло. Яэль пыталась вмешаться. Разворачивалась настоящая драма. И хотя ноздри Феликса щекотал запах моторного масла, смешанный со сладковатым ароматом лошадиного корма, казалось, словно он смотрит шоу по «Рейхссендеру». Крики, слёзы, блеск ножа… всё это проходило через фильтр отрешённости.

– С кем ты разговаривала по телефону? – спросила Яэль у Мириам.

– С рейхсфюрером. Он решил, что обращается к доктору Гайеру, и приказал уничтожить все упоминания об «Эксперименте 85»…

Его звонок штандартенфюреру Башу сделал круг, вернувшись к Мириам. Но как Мириам смогла убедить рейхсфюрера Гиммлера, что он говорит с доктором Гайером? Если только…

Если только слух может подвести… Доппельгангеры могут изменять голосовые связки, чтобы перестраивать голос. Яэль подстраивалась под голос Адель. Что мешает одному из доппельгангеров СС изобразить его отца?

Реальность, неправда, ложь, истина – что есть правда? – всё запутано, всё так запутано…

Что если Гестапо никогда и не похищали его родителей? Что если мама и папа действительно были в надёжном доме Влада, живы и невредимы? Что если это Феликс – не Яэль – крыса, отчаянно стремящаяся в ловушку штандартенфюрера Баша?

Осознание поразило Феликса внезапно. Щёлк, щёлк, щёлк – всё встало на свои места, пока он сидел и смотрел, как Мириам удерживает лезвие у горла Луки. Пока слушал, как Яэль опрашивает Победоносного. Произошла утечка информации, и обе девушки вышли на охоту за предателем. Вскоре их внимание обратится и к Феликсу.

Бежать? (Невозможно. Бегство на опутанных морфием ногах не уведёт его далеко). Рассказать Мириам и Яэль правду, молить о прощении? (Но вдруг голос отца действительно был голосом отца? Вдруг у Феликса действительно осталось всего полтора дня, даже меньше, чтобы спасти его?)

Они уже обходили кучу мёртвых бумажных детей. Яэль опустилась рядом с досье Анны Вайскопф, юбка расцвела над сеном и адскими документами. Она перевернула запястье Феликса, ловя пальцем пульс.

Добро, меньшее, зло, ложь, смерть, столько сменившихся лиц… так много, чтобы сфокусироваться на чём-то одном. Слишком много. Феликс должен мыслить уже. Единственное, что точно известно: он не может, не станет жертвовать жизнью отца. Ложь – его единственный выбор.

– Как тебя зовут?

– Феликс Буркхард Вольф, – отвечая, он смотрел на покрытую пудрой переносицу Яэль. Чувство нереальности обволакивало его внутренности. Феликс, как мог, цеплялся за него.

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Феликс, это ты рассказал СС о нашей миссии?

Штандартенфюрер Баш рассказал Феликсу, чего не стоит делать, когда лжёшь. Основы языка тела: не сглатывать, не отводить взгляд влево, не сомневаться. Но со зрачками и скоростью пульса он ничего не мог поделать…

– Нет, не я, – ответил он.

Мириам тоже склонилась над ним, всматриваясь в глаза с ястребиной сосредоточенностью. Лицо Яэль было как чистый лист, пока она считывала ответы в его глазах. Видела ли она? Неужели тело предавало его, чернильные зрачки расширялись? Пульс бился – ложь, ложь, всё ложь – под его кожей?

– Связывался ли ты с рейхсфюрером Гиммлером или его людьми?

– Последний раз я видел СС, когда они запихнули нас в Иммельман VI, чтобы отвезти на суд, – сообщил им Феликс.

– Ты не ответил на вопрос, – заметила Мириам.