Кровь за кровь полностью

– Могу то же самое сказать о тебе, – не остался в долгу Лука.

– О. Вот и он. Забудь.

Дверь амбара распахнулась. Лука увидел, как внутрь просочились фройлян: тихие, слишком тихие. Они обе словно стали тяжелей… не в килограммах, прибавляемых мешковатыми свитерами, а во взглядах. Яэль, казалось, была готова расплакаться. Мириам смотрела на Луку так, будто собиралась съесть его живьём, а потом косточками поковыряться в зубах.

– Нашли, что искали? – спросил он как можно безмятежней.

Яэль кивнула.

– Даже больше. – Взгляд Мириам резал, словно нож, когда она говорила это. Сегодня он был особо остр.

Яэль направилась прямо к Феликсу, обхватывая его больную руку ладонями и осматривая, прежде чем задать вопрос: «Ты смог починить грузовик?»

– Я починил грузовик. Спасибо огромное. – Лука выхватил из-за уха потрёпанную зубную щётку и помахал ей, как трофеем. Щётка была настолько пропитана машинным маслом, что напоминала усы Гитлера. – Впрочем, – уступил он, – Феликс немножко помогал.

– Он работает, – подтвердил механик. – До Германии должно хватить.

– Отлично. Тогда загружаемся…

– Мы ещё никуда не едем.

Все трое замолчали и посмотрели на Мириам, которая вытаскивала из-под свитера полосы марли и стопки конвертов. Один за одним она швыряла их на пол амбара.

– Мириам, что ты делаешь?

Всё шло не по плану, всего один взгляд на лицо Яэль подтвердил это. Тревожное чувство зарождалось в животе Луки. Эти документы не предвещали ничего хорошего. Взгляд Мириам не предвещал ничего хорошего. Конверты всё прибывали и прибывали, но меняющая кожу не выпускала их из виду.

– Мы кое-что упустили. Я собираюсь выяснить, что именно.

Яэль следила, как документы в куче прибывают, хлопаясь на солому: «Здесь мы в опасности. Бумаги можно будет пересмотреть уже в Германии».

– Мы везде в опасности, – отозвалась Мириам. – А эту проблему необходимо решить сейчас.

Последний конверт приземлился поверх кучи. Мириам наклонилась и принялась их распечатывать. Яэль не пыталась остановить подругу, а просто стояла в стороне, вид у неё был измученный во всех смыслах этого слова. Лука не мог оторвать глаз от бумаг, которые Мириам складывала в аккуратные стопки.

На ближайшей к нему была прикреплена фотография. Маленькая девочка. Испуганная улыбка. На рубашке у неё была шестиконечная звезда.

Всё внутри Луки упало и продолжало падать.

Он уже видел такую звезду раньше. Одно из самых ранних воспоминаний: маленьким он бродил по улицам Гамбурга, увидел у мальчишки постарше звезду, пришитую к пальто, и захотел себе такую же. Когда Лука рассказал маме, она его отругала: «Это не для таких людей, как мы».

Её слова только сильнее подогрели желание заполучить звезду. Лука искал их каждый раз, когда мать брала его с собой. Но ярко-жёлтых клочков ткани становилось всё меньше и меньше, пока звёзды не исчезли вовсе. Когда Лука спросил маму, куда они делись, она ответила «Подальше отсюда».

Подальше в воображении Луки было путешествиями в далёкие-далёкие земли. Плаваниями в города-небоскрёбы, как Нью-Йорк, или в буйные джунгли Южной Америки. В школе учителя пояснили, что арийской расе необходимо место для роста, а потому всё население недолюдей Лебенсраума отправилось работать в трудовые лагеря.

Он верил.

Почти.

Какая-то частичка Луки – растущая с каждым прожитым годом – знала, что ответы эти неверны… Слишком прилизанные. Слишком простые. Они не могли заполнить пустоту занесённых песком городов Сахары. Не разговаривали с запутанными скелетами территорий Московии. Не успокаивали ветра, которые иногда проносились по улицам детства Луки, принося в Гамбург прожигающий внутренности аромат. Аромат, который все – и его мать, и учителя, и соседи – старались всеми силами не замечать, ничего не предпринимать.

Бездействие не приносило блаженства, но оно было легче. Гораздо легче, чем альтернатива…

(Зачем быть раздавленным, когда можешь выжить?)

У некоторых из нас нет этого выбора. Так ответила Яэль, когда они сидели в кузове грузовика. Теперь перед ним раскрывалась правда, разворачивалась на амбарном полу, ведомая уверенной рукой Мириам. Подальше было не процветающим мегаполисом или пышными тропиками. И даже не рабским трудом.

Подальше было таким: страницами, хранящими в себе множество жизней, смертей и боли. Документы, которые сейчас читал Лука, были жестоки и невероятны. Заметки о химических реактивах, инъекциях и уровнях пигментации. Ежедневные отчёты о кровяном давлении и температуре. Детальные описания вскрытий.