– Обратно не повезу… – пробурчал он, – не рейсовый… Пешкарусом потопаешь…
Напросился.
Они мчатся по ночной Москве и, проехав буквально пару километров – попадают в Москву предутреннюю. Он думает о том, что «скорая» с мигалкой – отличная мишень. Рация в машине шипит и щелкает каждые несколько секунд. Голоса врываются в ночной эфир называя адреса, вызывая бригады, нащупывая их в непроглядной тьме, на стороне планеты, скрытой сейчас от Солнца, ведя их по курсу от точки А в точку Б.
Безымянный проезд, десять-десять. Почтовый адрес. Индекс. Географические и топографические координаты.
Они подлетают к большому крыльцу большого здания. Жора и медсестра распахивают двери, подхватывают свои квадратные чемоданчики. Бегут по широким ступеням вверх, к ярко освещенным дверям. Кровник выскакивает за ними, пытается нагнать, перепрыгивая через две ступеньки. Жора оборачивается на ходу.
– Ты еще куда? – он пыхтит как паровоз.
– С вами…
– Пустят только медиков.
– Ну, скажи что я с тобой.
– Да щас! Кто это вообще, Жора? – недовольно и громко спрашивает медсестра.
– Мужик! – говорит Жора. – Вали по-хорошему! На входе менты, они тебя не пустят по любому. Режимный объект. Министерство, понял?
Кровник делает еще несколько шагов и останавливается. Он видит, как Жора и медсестра подбегают к большому прозрачному предбаннику и стучатся в толстое стекло. Как милиционеры в бронежилетах с автоматами открывают им двери.
Кровник, пытаясь отдышаться, стоит, глядя как белые халаты, исчезают внутри. Потом спускается вниз.
Усатый водила Семен с дымящейся сигаретой стоит у своей дверцы.
– Это… – говорит он, – развернусь-ка я пока…
Кровник кивает.
Семен затаптывает окурок и заводит авто. Не спеша трогается и едет в конец проезда. Кровник остается один. Он, задрав подбородок, пытается заглянуть в окна первого этажа. Становится на цыпочки, тянет шею. Потом хмурится. Возвращается на несколько шагов назад, к крыльцу и внимательно всматривается в большие мраморные доски с золотыми буквами, по обеим сторонам входа. Слишком далеко. Отсюда не прочесть… Видны только раскоряки двуглавых орлов… Но он сам понимает, что и не пытается читать. Что ему все равно, что написано на этих досках. Ему почему-то важно то, как они расположены в пространстве. Даже не они, а крыльцо.
Он чувствует онемение под ребрами. Он уверен, что сейчас посмотрит влево и увидит ее. Он смотрит влево.
Она там. Эта огромная женщина, распростершая свои руки в стороны. Глядящая сверху вниз своими глазами идеальной формы. Глядящая прямо на него. Мозаичное панно в пять этажей высотой. Из мелкой – меньше спичечного коробка – цветной кафельной плитки. Триумф советского изобразительного искусства на глухом торце соседнего здания. Эта огромная женщина в окружении геометрических фигур, изображающих космические аппараты и планеты. Она словно пытается обнять дом, расположенный перед ней. Пылающий оранжевый шар позади нее. Кафельное Солнце. Оно тоже здесь. Кровнику почему-то неприятно их видеть – Солнце, планеты и женщину.
Он переходит на противоположную сторону улицы, идет по проезжей части, словно прислушиваясь, и чувствует, как вибрирует асфальт под его ногами. Как он мелко дрожит: метро.
Он становится на бордюр и оборачивается.
Отсюда он видит и здание с орлами, и панно, и телефонную будку чуть дальше по улице.
Будка ему тоже не нравится. Он чувствует неожиданный приступ тошноты. Почему?
Он ставит кейс на землю и ощущает, как шевелятся волосы на теле:
Звук, похожий на шорох упавшего с ветки снега в пустом лесу.
Кровник оборачивается всем корпусом.
Кто-то стоит в темноте. В темном углу между двумя зданиями.
Кровник понимает, что это странно, но он действительно
Он вздрагивает – этот кто-то идет, почти бесшумно ступая в этой темноте. Идет сюда, к нему, стоящему здесь под фонарем. Он вздрагивает и уже не может остановиться: его, трясет так, что зуб на зуб не попадает. Кровник видит нечеткую тень. Зыбкую фигурку в черном омуте переулка. Тонкий девичий силуэт.
Он падает, как мешок с костями, громко стукнувшись об асфальт коленями – ноги подогнулись. Слезы градом из глаз.
– Ты… ты… – шепчет он. – Прости… прости…
Он ползет к этому силуэту, размытому в пелене слез.
– Прости меня… прости… – плачет он, – это же… как я… я… я… прости…
Он, скуля, ползет к ней на брюхе. Он, всхлипывая, хватает воздух ртом как маленький мальчик. Он целует ее ноги, бормоча себе под нос как заведенный:
– Прости меня… прости… прости… я не хотел… я…
Она делает шаг назад.
– Ты… – скулит он, пытаясь ее удержать. – Нет! Я…
Она делает еще один шаг назад.
– Прости! – он хватает ее за ноги. – Прости!..
Она вырывается с силой.
– Прости!
Она отталкивает его. Она кричит:
– Блин, да отстань ты, больной!!! Прощаю, блин, прощаю я!!! Не знаю, за что, но прощаю!!!
Он смотрит на нее, открыв рот. Он моргает. Чувствует, как слезы все еще катятся по его щекам. Он держится за грудь.
