Это девушка. Короткая стрижка. Подбородок спрятала в шарфе, толстым узлом намотанном на шее. Тонкие запястья торчат из короткой джинсовой куртки – острые локти – в стороны. Дырявые на коленях джинсы. Кеды. Лямки рюкзака.
– Ты че, бухой? – спрашивает она.
Разочарование, а за ним гримаса боли – он закрывает лицо руками. Он слышит ее неслышимые шаги в переулке: она уходит. Слезы снова душат его. Он всхлипывает, пуская нюни в свои ладони. Бормочет что-то. Сам себе? Кому-то?
– Эй, – говорит голос из темноты, – ты в порядке?
Вернулась?
– В порядке… – говорит Кровник после неприлично долгой паузы.
Она делает еще пару шагов из темной подворотни на тротуар. Смотрит на него, сидящего на холодном асфальте.
– Блин… – она зябко поводит плечами. – Я ведь чуть не ушла.
– Куда? – спрашивает он.
Она кривит губы:
– Куда надо…
– Ну иди, – говорит Кровник.
Она фыркает:
– Кнопка без тебя отсюда не уйдет. Жду тут уже часа три… а ты бухой… или ты под грибами?
– Ты Кнопка? – он пытается всмотреться в ее лицо.
– Я? – удивленно спрашивает она. – Я нет.
Он медленно, как столетний старик, поднимается на ноги.
Они стоят и рассматривают друг друга.
Нет. Он ее точно никогда не видел.
– Я тебя знаю? – спрашивает Кровник.
– Слушай, дядя, – говорит она, – тебе че надо?
– А тебе?
Она качает головой.
– Меня брат попросил, – говорит она. – Я вместо него.
– Ты вместо него?
– Ну, да… Ты идешь?
– Куда?
Она вздыхает:
– К брату.
– А брату-то твоему че надо?
– Его тоже попросили.
– О чем?
– Прийти в Безымянный проезд, встать напротив дома номер десять и ждать мужика и Кнопку.
– А… – сказал Кровник, – Понятно… Мужик – я… и где Кнопка?
Она смотрит на него из полумрака.
– Вот же, – говорит она.
– Где? – Кровник смотрит по сторонам, за спину.
– Да вот же, – она показывает головой. Кровник опускает глаза. Он наклоняется и берется за ручку кейса:
– Это?
Она вздыхает:
– Ты идешь?
– Да.
Она рывком выдергивает кисть из кармана своей короткой джинсовой куртки.
У Кровника поджимается мошонка.
Она протягивает ему яблоко:
– Будешь?
– Фух… – говорит Кровник. – Ну ты…
– Что я?
– Поосторожнее. С резкими движениями.
– В смысле?
– С этим твоим «будешь»… Я тебе чуть руку не сломал…
Ветер.
Снова ветер в лицо. В который уже раз за его жизнь… За последний месяц. За последние сутки. Холодный? А как вы думаете? Октябрь.
Он ощущает тепло женского тела. Оно проступает отчетливо под его пальцами, сквозь футболку и джинсу.
Он держит ее за твердый теплый живот. Даже не держит – держится.
Уже пять минут в дороге.
Маленький японский мотороллер. Она прятала его в темноте, в глухом бетонном углу.
–
Девчонка отстегнула животное, намотала цепь на багажник. Сунула пса в рюкзак. Взялась за руль, сняла мотороллер с подножки. Села аккуратно на сиденье, бросила через плечо:
– Держись за меня.
И добавила:
– Не вздумай лапать.
Завелся с полтычка.
Они едут, ощущая, как прогнулись под их двойным весом рессоры. Как гудит натужно маленький злой двигатель. Мотороллер молодцом: сделано в Японии.
Идут с приличной скоростью. На ровных участках разгоняются до 70 км в час.
Водит она неплохо. Уверенно держит руль. Минуту назад вылетели из-за угла прямо на ментовский выездной пост – среагировала моментально: с пулеметной скоростью переключая передачи и щелкая ручками газа-сцепления, умудрилась развернуться у них под носом и нырнуть в неосвещенную арку. Помчались через проходные дворы, распугивая собак, греющихся на канализационных люках.
Маленький белый пес смотрит прямо на него из рюкзака. Он – прослойка между пассажиром и своей хозяйкой. Вернее, между своей хозяйкой, бутербродом из двух чемоданов, поставленных на бок, и пассажиром. Сам пес пассажиром никак не выглядит – минимум капитан корабля. Кровник придерживает кейсы внутренней поверхностью бедер и бицепсами. Пальцы – на ее животе.
Она останавливается неожиданно где-то в переулке и показывает вверх:
– Смотри… что это?
Они смотрят какое-то время на странный предмет, висящий на больших светящихся буквах «МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ», выступающих из торца здания.
Где-то на уровне десятого этажа, рядом с «У».
– Ни фига себе… – говорит она.
Мертвый парашютист, повисший прямо на стропах.
– Поехали… – негромко Кровник ей в затылок. – Сегодня снимут, завтра по телевизору скажут, что не было. Послезавтра никто не вспомнит…
Они объезжают посты и скопления людей. Проскакивают пустые перекрестки. Вылетают из переулков и ныряют в другие переулки. Кровник чувствует, как давит в кость таза неудачно сунутый в карман пистолет. Чувствует ее теплый, упругий как барабан живот. Чувствует ее запах.
