Он помнил дощатую, пахнущую прелым деревом душевую кабинку. Как жег его кожу воздух после того, как он окатил себя ведром кипятка. Слышал, как шлепаются на доски под его босыми ногами крупные капли.
Он, боясь, что выскользнет, осторожно – пальцами обеих рук – взял новенький брусок солдатского серого мыла. Приложил его к носу и понюхал. Мыло пахло мылом. Кожа покрывалась пупырышками со скоростью сто в секунду. Холод начал пощипывать уши. Второе ведро парило рядом с пустым первым. Кровник медленно мылился, слушая людские голоса и шум моторов за стенкой из толстой фанеры. Раздул щеки, зажмурился и вылил на себя оставшуюся воду. Вытерся несколькими армейскими вафельными полотенцами.
Генерал ждал его снаружи.
– Ну как? – спросил он.
– Во! – Кровник показал ему большой палец. – А ты чего? Передумал?
– Я не… – сказал генерал. – Я-то чистый…
Они двинулись вверх по склону кургана и очень скоро достигли генеральской палатки, стоящей на самой вершине. Кровник услышал истерический поросячий визг и, обернувшись, увидел, как два крепыша-сержанта сбили с ног крупную свинью, стоящую в небольшом загончике под маскировочной сеткой. Они крепко схватили животное за копыта, удерживая его на спине. Большой человек, раздетый по пояс, весь покрытый черным курчавым волосом, перестал точить штык о большой камень, торчащий прямо из земли. Он даже не перепрыгнул – переступил забор и, почти не целясь, с ходу всадил штык свинье в сердце. Кровник поморщился: визг достиг ультразвука и тут же превратился в предсмертный хрип. Он увидел, как штык, окрашенный кровью, с чавкающим звуком извлекли из подергивающегося тела. Подставили трехлитровую банку под дымящуюся струю крови, хлынувшую из раны.
Кровник отвернулся.
В палатке им навстречу рванулся человек в лейтенантских погонах. Козырнул, принял из рук генерала кейс.
– Держи. Отнесешь Ивану. Пусть откроет.
– Так точно, товарищ генерал!
Черный наклонился и заглянул лейтенанту в глаза:
– Пусть осторожно откроет, я имею ввиду.
– Так точно, товарищ генерал, осторожно!
Они сели за стол, застеленный большой картой. Кровник рассмотрел круги от стаканов и тарелок, сигаретные ожоги, следы от чернил и карандашей. Карта была странной. Скорее даже не географической. И уж никак не политической – он не видел на ней деления на страны и континенты, не видел рек и лесов. Он видел здоровенный кусок неопознанной суши с изломанной линией… видимо, берега? Можно только догадываться. Ибо никаких обозначений, указывающих на наличие водоемов, тоже не было. Он видел какую-то странную разметку и очень специфическую систему координат. И цвета на этой карте – они тоже были не совсем стандартными. Кровник увидел темно-сиреневую, почти прямую линию, идущую наискосок от одного угла стола к другому. Словно размашистый мазок малярной кистью. Генерал сидел напротив Кровника. Прямо через стол.
Человек в лейтенантских погонах выпорхнул с кейсом из палатки и тут же влетел обратно, неся на вытянутых руках раскаленную сковороду. Он бухнул ее – пышущую жаром и стреляющую жиром – прямо посередине, на специальную круглую дощечку.
Появились столовые приборы, две тарелки, два стакана, ломти хлеба, соль.
Кровник смотрел в шипящее месиво на сковороде.
– Кровь! – генерал, довольно щурясь, понюхал воздух. – Жареная! Свежак!
– Я не хочу, есть, – сказал Кровник и зевнул. – Я хочу спать.
Черный смотрел на него глазами, полными лопнувших капилляров. Зрачки расширены до немыслимых размеров.
– Ты издеваешься? – спросил он.
Он достал из-под стола канистру, отвинтил крышку, плеснул в стакан и придвинул его Кровнику:
– Пей!
Кровник уверенно взялся за граненую емкость, словно за руль любимого велосипеда.
– А ты? – спросил он генерала.
Черный наполнил свой.
– Знаешь, что такое мелатонин? – спросил он.
Кровник отрицательно покачал головой.
– Нет… А что это?
– Это такой фермент, – сказал Черный. – Его вырабатывает наш головной мозг. Это мелатонин расслабляет и усыпляет наш организм. И знаешь, самое забавное – человеческий мозг вырабатывает его исключительно в темноте. Поэтому полноценный сон возможен только ночью…
– За мелатонин, – сказал Черный и приподнял свой стакан.
Кровник коротко выдохнул под ноги и опрокинул в себя первые сто пятьдесят.
Спирт был чист и не нес в себе никакого настроения. За это Кровник всегда уважал эту жидкость. Спирт был порождением тупой химической реакции. Он не нежился на солнце в виноградниках, не зрел в бочках из под хереса, не проходил дистилляцию в перегонных кубах пополам с водой из торфяных болот. Он не обретал ни цвета, ни запаха, ни выдержки. Он был тупой честной химией. Сывороткой правды.
Упал в желудок, как раскаленная гиря. Пошел теплом в ноги, вверх, в спину.
У Кровника прояснилось в голове. Четче стали цвета вокруг. Даже слышать стал лучше. Он схватил вилку и отправил в рот кусок жареной крови.
– Так на что тебя тут уговаривать приезжали? – спросил он, дожевав. – Эти толстомордые из генштаба?
– Они меня не уговаривать, а отговаривать приезжали. Разницу чувствуешь?
Кровник отрицательно покачал головой.
