Анри с удивлением смотрел на столь неестественное по зиме сборище. Кошачьими песнями в месяце Агнца никого не удивишь, но зимой, да еще после снегопада, когда с ходу промочишь нежные лапки… Внезапно одна морда обернулась к маркизу, затем другая, третья. Звери оставили Коронный Столб и двинулись к гостю, а из их глоток вновь вырвался душераздирающий вопль. Сам не понимая, что делает, маршал Арции присел на корточки и протянул руку, под которой тут же оказалась лоснящаяся спинка, кошки с воплями кружили возле него, задирали морды к луне, припадали передними лапами к снегу и орали что-то безнадежное. Словно оплакивают кого, подумал Анри, не отрывая взгляда от загадочных хищников. Он не заметил, сколько просидел с ними, но луна теперь висела прямо над колонной, и каменный ворон на ее фоне казался живым. Внезапно кошки замолкли, прижав уши, и стремительно кинулись в тень. Кто-то шел к ним, Анри явственно услышал скрип снега. Странное дело, его самого звери не испугались. Мальвани легко поднялся, положив руку на эфес меча, и как раз вовремя, из-за колонны вышла высокая тень в остроконечном капюшоне. Клирик! Или одет как клирик. Но, похоже, один. Что ж, посмотрим, кому еще не спится.
Маршал шагнул вперед, фигура в капюшоне остановилась, словно приглядываясь, а потом двинулась к нему. Проклятый! Не может быть! Епископ Илларион. В такую ночь, один, здесь? Хотя почему бы Его Преподобию не прийти туда же, куда принесло маршала Арции.
– Монсигнор Мальвани… – Так, он его тоже узнал. – Вы? Здесь? В такую пору?
– Так же как и вы, Ваше Преподобие, – поклонился маршал, – впрочем, моему появлению есть весьма прозаическое объяснение. Мне показалось, что я слышу детский плач. Я решил, что к Ратуше подбросили младенца, но, видимо, ошибся. – Анри сам не понял, почему не сказал про кошек. Сейчас Илларион увидит их следы и, смеясь, заметит, что младенец, видимо, был с хвостом и о четырех ногах. Анри глянул вниз и не поверил своим глазам. На снегу были только человеческие следы. Его и епископа.
Их заперли отдельно от других. Наверное, потому, что они были самой ценной добычей. Эдмон граф Рунский, второй сын герцога Тагэре, старый Этьен ре Фло, его старший сын Леон, несчастный габладор с белым творожистым лицом, глава мунтского ополчения мэтр Жарвье, так и не расставшийся со своим шлемом, и двое нобилей, внук и наследник графа Койлы виконт Иданский и барон Валлок, огромный и грузный, как чинтский бык. Они молчали, частично от усталости и отчаянья, частично потому, что в подвале пригородной харчевни, куда их втолкнули, расположилось полдюжины эскотцев.
Старый Медведь в иссеченных доспехах кое-как пристроил разболевшуюся ногу на кипу веревок и, насупясь, смотрел в угол, где не было ничего, кроме крысиной норы, обитатели которой, похоже, не спешили познакомиться с захватчиками их вотчины. Леон сидел рядом с отцом, и на его резковатом лице не читалось ничего, кроме бесконечной усталости. Габладор пытался молиться, Жарвье Эдмон не видел, его загораживали какие-то бочонки, Иданнэ и Валлок сидели, откинув головы назад, то ли спали, то ли делали вид.
Время шло медленно, пламя стоящих перед стражниками свечей словно бы замерло, Эдмон бездумно следил за желтеньким слабым огоньком. О смерти отца он уже знал, но не верил. Нет, умом он понимал все, но в шестнадцать лет больше доверяют сердцу, а сердце отчаянно противилось самой мысли о том, что герцог мог умереть. В подвале было сыро и холодно, сваленные в кучу вещи в полутьме казались скарбом какого-то сумасшедшего колдуна. В углах пряталась темнота, Эдмон никогда не боялся ночи, но сейчас ему было не по себе, да и холод давал себя знать все сильнее и сильнее.
Если так пойдет и дальше, утром они все будут стучать зубами, пусть и не от страха. Так вот какие они, плен и поражение! Холод, пыль и пустота в душе. Ни отчаянья, ни ярости, ничего, даже страха и того нет. Если так просидеть всю ночь, к утру перестанешь понимать, на каком ты свете. Сколько же времени прошло? Свечка сгорела едва ли на треть. Эскотец в полосатом плаще с ненавистью посмотрел на Эдмона, наверное, тоже замерз. Но сторожей через ору-другую сменят. Может быть, если закрыть глаза, время пойдет быстрее? Эдмон попробовал. Лучше не стало, но он стоически боролся с желанием посмотреть, сколько же осталось от проклятой свечки. Вроде бы такой хватает на ору с четвертью.
