– Только не говори, что ты продолжаешь злиться, – в карих глазах Рауля плясали чертики, – ставлю коня против кошки, что ты думаешь о том, что станешь делать.
– Конечно, думаю, – огрызнулся Шарль, – выхода-то вы мне не оставили…
Это была неправда. Он мог отказаться, Генеральные Штаты просили, но не приказывали. И согласился он отнюдь не под давлением семьи, хотя глаза и у Рауля, и у его деда горели, как у волков, заглянувших в овчарню. Принять ношу было его долгом, так как Шарль понимал, что в стране начинается совершеннейший кавардак. Да, он не хотел ни власти, ни короны, но и бежать в кусты от ответственности тоже было нельзя. Возможно, судьба отобрала у него Солу именно потому, что Тагэре не имел права на любовь, на то, чтобы ставить свои собственные чувства выше тех, кто на него надеялся.
Этьен и Рауль ошибаются, если думают, что он примется сводить счеты с врагами и покровительствовать друзьям, он будет думать только об интересах дела. Если для этого требуется назначить маршалом Арции Анри Мальвани, он сделает это не потому, что тот его друг, а потому, что лучшего военачальника нет. Возможно, лет через десять и появится в лице Рауля, но пока виконт слишком мало повидал.
И хорошо, что Эстела не с ним, хотя после того, как он согласился на регентство, они и помирились. Ему нужно вновь привыкнуть к этой женщине. Когда она, сменив наконец гнев на милость, пришла к нему, Шарль едва удержался от вопроса, чего ей нужно в его спальне. А ведь было время, когда ему казалось, что он любит жену. Без страстей и романтических выдумок, но любит. До встречи с Солой ему часто приходили в голову подобные глупости, зато теперь он знает о любви ровно столько же, сколько знает ослепший человек о том, что есть свет. Ну, вот и приехали…
Шарль соскочил с коня, отказавшись от услуг роскошного слуги, и взбежал по ступеням на террасу, где его ожидала королева. Ифранка была недурна собой, хотя ее губы могли бы быть и не такими тонкими, а нос иметь более изящную форму.
Еще молодая южная женщина в красном и желтом, смотрит настороженно, но не со злобой, уже радует. А вот дамы у нее все больше дурнушки или старушки, наверное, ревнует. Среди брюквы она, конечно, роза, а вот среди нарциссов и гиацинтов больше чем на гирасолу[75] не потянет.
Герцог изысканно поклонился королеве, которая протянула ему горячую, унизанную перстнями руку, каковую Шарль со всевозможным почтением (может, все же удастся не нажить себе нового врага) поднес к губам.
– Счастлив служить вам, Ваше Величество!
– Благодарю вас, герцог, надеюсь, в пути все было благополучно.
Королева ненавидела Шарля Тагэре, хотя никогда его не видела. Ненавидела, потому что он представлял угрозу власти и будущему ее сына и потому, что его ненавидели Фарбье. Однако деваться было некуда. Проклятый кардинал обратился со Словом к Генеральным Штатам, и выборные с готовностью сделали то, чего хотел клирик. А хотел он признать Пьера Шестого безумным и назначить регентом Арции дважды Волинга[76] Шарля Тагэре. Агнеса, узнав об этом, начала было бушевать, но Фарбье велел женщине заткнуться. И был прав. Регент еще не король и даже не наследник! Если зловредный Евгений заговорит о короне, а Диана его поддержит, будет хуже.
Нет, нужно со всевозможной любезностью принять Тагэре, нащупать его слабые стороны и воспользоваться ими. И Агнеса, стиснув зубы, надела столь идущее ей красное с золотой оторочкой платье и вышла на крыльцо. Она успела как раз вовремя, чтобы не показаться невежливой и при этом не уронить своего достоинства.
Шарль Тагэре неторопливо и вместе с тем стремительно поднялся по лестнице и склонился в почтительном поклоне. Королева милостиво протянула руку для поцелуя, они обменялись приличествующими случаю фразами, а потом регент поднял глаза, и Агнеса Ифранская поняла, что наконец-то пришел ОН. Ее мужчина! Не полоумный король, которого не смог сделать желанным даже титул, не наглый и расчетливый Фарбье, развлекающийся за ее спиной с пышными блондинками, а тот, единственный и настоящий, с которым она готова разделить и корону, и ложе.
