— Не наскакивай, Фицко, — остудил его Ледерер. — Или мы уже не добрые друзья? Ни тайн, ни опасений у тебя не должно быть относительно меня.
Горбун, прищурившись, поглядел на него. Что у слесаря на уме?
— Ну как, приятель, разделался с ним?
— С кем? Кого ты имеешь в виду?
— Ну того, с кем ты пошел в подземелье.
Фицко совершенно смешался. Он не знал, что и думать, как вести себя.
— Коли не считаешь меня другом, молчи и не говори ни слова. Но я считаю себя твоим товарищем, поэтому интересуюсь. Думаю, друзья должны быть откровенны друг с другом и ничего не утаивать.
— Ты следил за мной, когда я спускался с капитаном в подземелье? — спросил Фицко, удивляясь тому, какое он испытывает расположение к Павлу Ледереру и как ему хочется поделиться с ним тем, что произошло в подземелье.
— Следил. Но не за тобой — за капитаном. Этот человек с первой минуты стал мне противен, а когда он так излупцевал тебя, я и вовсе возненавидел его.
— Это ты из-за меня его возненавидел? — Непривычное тепло заполнило сердце горбуна.
— Только из-за тебя. — Павел видел, какое действие оказывают его слова. — И если бы ты с ним не сквитался, то это сделал бы я, чтобы отомстить за тебя!
Фицко был необыкновенно растроган. Вечно одинокий, всеми презираемый… Ему и в самом смелом сне не могло присниться, что однажды найдется человек, который из сочувствия к нему способен будет на месть его обидчику.
— Взгляни! — Павел Ледерер вытащил из-за голенища нож. — Вчера я целый час точил этот нож, чтобы острие было как бритва. Точил и думал, когда же подвернется случай воткнуть его в подлое сердце ратника.
Фицко с восторгом осмотрел блестящий нож.
— Хочешь доказать, что ты мой искренний друг? — спросил он, взволнованно сжимая его руку.
— Хочу.
— Слушай. — Фицко напряженно следил за выражением его лица. — Капитан еще жив, но его ждет голодная смерть.
Павел Ледерер едва подавил в себе взрыв радости и облегчения.
— Недолго ему жить! — вскричал он, размахивая ножом.
Горбун был вне себя от радости, что нашел такого удивительного подручного. Нетерпение толкало его тут же повести Ледерера в подземелье и доказать тем самым свою дружбу. Но все же он решил не поддаваться чувствам. Неудачи последних дней научили его осторожности.
— Торопиться не стоит, — проговорил он, к большому облегчению Ледерера. — Страх смерти удесятеряет силу человека. Не переоценивай свои мускулы, он может нас одолеть. А не одолеет, так может ранить нас, а у нас нет времени зализывать свои раны. Так или иначе он от нас никуда не денется. Пусть притихнет, ослабнет, подождем пока!
— А ты уверен, — прервал его Ледерер с напускным опасением в голосе, — что он не удерет оттуда?
— Змея и то из этой дыры не выберется!
— Забываешь, Фицко, что Ян Калина не змея, а все же смылся оттуда.
Фицко схватился за голову.
— И в самом деле я забыл, что там что-то не так и что надо быть начеку. У входа в подвал надо поставить стражу.
— Поставь ее ко всем трем входам!
— Отлично, ко всем и поставлю! — Фицко восторженно похлопал его по спине: — Однако ты здорово соображаешь, Павел!
А тот в ответ стыдливо улыбнулся…
Минутой позже Фицко направил гайдуков ко всем трем входам в подземелье.
— Смотрите в оба, отвечаете своей головой! — кричал он. — Чтобы никто не прошел вниз. В случае чего тут же уведомите меня. А если кто вылезет из подземелья, хватайте его и вяжите, пусть это будет даже сам Господь Бог. И тем, что сменят вас на ночь, скажите, что я проверю, и головы им не снести, если только увижу, что дрыхнут!
Когда вооруженные гайдуки встали у входа в подземелье, Фицко повел Павла Ледерера в конюшню, где находился любимый конь Батори.
— Теперь за любимчиком графини буду следить я, — прошипел он. — Уж постараюсь, чтоб он поскорее откинул копыта!
И со всей силой пнул Вихря.
После победы над пандурами и гайдуками дружина Дрозда скрылась в своем убежище на Большом Плешивце.
Андрей Дрозд понимал, что разъяренная графиня, Фицко и пандурский капитан, как только придут в себя после постыдного поражения, устроят на разбойников настоящую облаву. Вот почему он решил укрыться со своими молодцами в пещере на южном склоне Плешивца.
