Копать он начал под огромной бочкой. Из ямы извлек ящик, открыл его и потряс в воздухе — внутри зазвякало золото. Потом он поставил ящик на пол, развязал мешок и запустил внутрь руку. Опустил он ее и во второй, и в третий, и в четвертый раз, вытаскивая поочередно множество украшений, драгоценных камней в оправе дорогих металлов. То были драгоценные семейные украшения двух родов — Батори и Надашди. Этими сокровищами украшали себя благородные дамы обоих родов еще столетия тому назад, и Алжбета Батори с благоговейным трепетом показывала их гостям в особо торжественных случаях. У каждой семейной реликвии была своя история и своя невообразимая ценность.
Фицко рылся в них с явным наслаждением, и Павел Ледерер не смог бы сказать, что сверкает сильнее: похищенные каменья или глаза горбуна.
Налюбовавшись вволю драгоценной поживой, горбун уложил ее в ящик и снова взялся за заступ. Должно быть, хотел закопать клад как можно глубже. Павел не стал ждать, когда горбун закончит свое дело. Он, едва дыша, растаял в темноте, словно привидение.
Убедившись, что вокруг нет никого, кто мог бы следить за ним, он прокрался в свое жилище, лег в постель и стал ждать обещанного Фицко вознаграждения.
Время шло, и Павел Ледерер не мог объяснить себе, почему Фицко все еще не возвращается. Не вздумал ли он перепрятать клад в другое место? Он уже готов был снова вернуться в подвал, узнать, в чем дело.
Так прошел час.
Наконец он услышал шаркающие шаги. Закрыв глаза, Павел принялся храпеть. Он слышал, как Фицко вошел в комнату. Чуть приоткрыв глаза, увидел, что горбун поставил на стол кувшин с вином и две чаши, извлек из сукна фонарь и также поставил на стол.
— Не вози рубанком, — заговорил он, подойдя поближе, — так храпишь, что весь замок трясется. Хватит дрыхнуть, давай-ка лучше выпьем, чокнемся за дружбу!
Павел передернулся, протер глаза.
— Это ты, Фицко? — удивился он.
— Ну я, только не делай вид, что ты увидел дух Анны Дарабул или еще какое страшилище. Хоть я тоже страшилище, ха-ха-ха, но тебя не обижу.
Было ясно, отчего горбун так задержался в погребе. Стоило заглянуть в кувшин, а он, видать, ох как глубок! Фицко прошел, пошатываясь, между столом и постелью, а когда наконец уселся на лавку, то распластался на ней, точно куча тряпок.
— Пей, дружище, — подбадривал он Павла Ледерера, неверной рукой разливая вино. — Будем пить по-господски, из чаши, а не прямо из кувшина. Такого вина ты еще не отведывал, это точно! По крайней мере, оно старше нас обоих вместе взятых. А запах! Аж щекочет в носу, и цвет-то какой — золотисто-прозрачный, как у масла. Что ж, давай чокнемся за верную дружбу!
Павел Ледерер отведал чудесного напитка.
— Чудесное зелье! — искренне выдохнул он.
— Еще бы! — оживился горбун, снова наполнив чаши. — Это лучшее здешнее вино, госпожа бережет его для самых знатных гостей. А раз их здесь нет — мое счастье!
— А вдруг госпожа узнает, что ты балуешься самым дорогим ее вином?
— Ха-ха-ха, ты и впрямь забавный парень. Будь у меня мать или отец, и то, думаю, они бы не тревожились за меня так. Но погоди, а то как бы за разговором не забыть о главном!
Он вынул из-за пазухи мешочек с деньгами. Шумно опустил его на стол, затем высыпал звонкое содержимое.
— Слово мое — закон: возвращаю тебе часть своей прибыли. Посчитай! Это моя благодарность за дружбу и помощь. Ты первый, кто смекнул, что дружба со мной дает хороший навар. Во мне ты не обманешься. Но беда тебе, Павел, коли я обманусь в тебе.
Фицко сделал такую уродливую гримасу, что Павлу Ледереру стало не по себе. Он залпом осушил чашу, чтобы скрыть свою растерянность.
Павел не переставал удивляться странной привязанности горбуна. И чем больше тот пил, тем больше выказывал свое отношение.
— Знаешь что, брат, — разоткровенничался горбун. — Давай, помоги мне найти Магдулу Калинову, эту вражью девку, что из головы у меня не идет ни днем ни ночью. Я наверняка свихнусь, если она в конце концов не станет моей. Помоги мне найти ее, я ведь тут, чтобы ты знал, долго не задержусь, уеду на чужбину, стану сам себе голова. Тут я оперился, а там устроюсь еще лучше!
Вино совершенно развязало ему язык. Он уже признался даже в том, что очистил сокровищницу чахтицкой госпожи.
— А куда ж ты спрятал этот клад? — не без умысла спросил Павел.
— Про это ни-ни! — вскочил Фицко. — Место укрытия никому не выдам. А кто о нем узнает, тому смерть!
Чем меньше вина оставалось в кувшине, тем больше узнавал Павел о замыслах горбуна, который собирался скопить как можно больше не только для себя, но и для дружка — пусть, мол, и он оперится золотым оперением. Отомстив всем, кто унизил его, он хотел податься подальше вместе с Магдулой Калиновой. Он заставит ее пойти с ним.
