— Все, скапутилась! — крикнул наконец Фицко и поднял Анну вверх, словно ворох тряпок. Потом добавил: — А вам советую держать язык за зубами. Не трезвоньте про это дело. Скажите мне спасибо, что избавил вас от этой бешеной бабы, которая однажды всех нас могла отправить на тот свет. А теперь проваливайте: близится полночь, час духов, и Анна — свежая покойница может пожаловать к вам в виде привидения. Ха-ха!
В один миг двор опустел, лишь Павел Ледерер стоял, привалившись в задумчивости к стене.
Горбун отнес Анну в конюшню и, точно бревно, бросил ее на мертвого коня. И хохотнул на прощание: «Со святыми упокой!» Потом вытер руки, будто хотел стереть с них налипшую грязь. Выйдя из конюшни, заметил Павла Ледерера, подбежал к нему.
— Спасибо тебе, приятель! — восторженно воскликнул он. — Сегодня ты доказал, что ты настоящий друг. Спас меня от верной смерти.
— Не стоит об этом.
— Но объясни, как это тебе удалось прийти в самую подходящую минуту, чтобы спасти меня?
— Видишь ли, что-то не спалось, — Павел принуждал себя говорить душевным тоном, хотя чувствовал неудержимое отвращение, ибо в приливе благодарности Фицко жал ему руку, — и я вышел подышать свежим воздухом. Вдруг вижу, ты с оглядкой крадешься к стойлам. Я знал, что идешь к Вихрю, чтобы покончить начатое дело. В эту минуту из людской тенью скользнул кто-то, и едва ты скрылся в конюшне, пробрался туда и стал следить за тобой. И я тогда подкрался к стойлам и стал тоже смотреть. Когда Анна выбежала и устроила переполох, я выпустил тебя, а дверь снова запер на засов. Да, что верно, то верно: вмешался я вовремя.
— В самое время, ха-ха-ха!
И он, подскочив, обнял Павла и прижал его к своей полосатой впалой груди — от отвращения у Павла мороз по коже пошел.
Они завернули за угол конюшни, там Фицко натянул на себя рубашку и ментик, которые в спешке тут сбросил с себя. Одновременно он продолжал рассыпаться в благодарности:
— Слушай, приятель, я у тебя в долгу и хочу вернуть тебе деньги, которыми ты со мной поделился, а в будущем любое вознаграждение оставишь себе целиком. Обещаю тебе, что таких вознаграждений будет изрядно, потому как я всегда буду лить воду на твою мельницу.
Павел Ледерер не переставал изумляться.
И потом, учти, — продолжал Фицко, — я уже и на твоего отца не могу злиться.
— Что ты сказал? — перебил его Павел с деланным удивлением. — Ты знаешь моего отца? Тебе пришлось иметь с ним дело?
— Ради тебя я прощаю твоего отца. Я никогда не знал, что такое отец, но, думаю, если бы я продолжал ненавидеть твоего родителя и собирался бы ему мстить, дружба моя была бы неискренней. И знай: я прощаю в первый раз в жизни.
— А где мой отец?
— Не знаю. Правда не знаю, где он. Но обязательно разузнаю. И не ради него самого, а ради девушки, которую он взял под свое крыло. Кто эта девушка? Красотка Магдула Калинова, сестра разбойника, которую я столько же люблю, сколько ненавижу ее брата.
— А что ты собираешься с ней делать?
— Взять ее в жены, — лицо горбуна омрачилось, смех застрял в горле, — а не получится…
Павлу с трудом удалось скрыть ужас при виде рук Фицко, хватавших воздух искривленными пальцами, точно они уже сжимали невидимое горло… Он чувствовал невыразимое отвращение к нему, да и к себе, сумевшему снискать дружбу этого злодея. Ему казалось, что он оскверняет себя этой дружбой, хотя знал, насколько она притворна и служит лишь благородной цели.
Павел Ледерер вернулся к себе в удрученном состоянии. Будущее страшило его: долго ли ему удастся, прикрываясь дружбой с Фицко, сохранять связи с лесными братьями и уведомлять их обо всем, что творится в замке? А как отомстит ему Фицко, узнав, что он предавал его, хотя тот считал его другом?
В людской Фицко нашел Дору, Илону и кое-кого из челяди. Они оживленно обсуждали случившееся. Все были уверены, что Вихря отравил Фицко, но об этом никто не обмолвился. Случай с Анной был для них достаточным предупреждением.
Когда горбун вошел, все замерли.
— Теперь, Дора, ты уже знаешь, что сообщить госпоже?
— Сообщу, как ты скажешь…
— Передай ей, что Вихря отравили и что я, возмущенный этим неслыханным душегубством, ту же на месте и задушил злодейку.
— А что с капитаном?
— О нем сообщи только, что он исчез, и скажи, что его исчезновение — самая большая загадка, потому что о причинах, вынудивших его к этому, нет ни у кого ни малейшего понятия.
— А если она спросит, что люди об этом говорят?
— Скажи, что ничего не говорят. И еще, Дора: в Пьештянах не забудь остановиться в трактире «У трех зеленых лип». Напомни трактирщику, чтоб не спускал глаз с кастеляна, и пусть даст знать, что тот делает, к чему готовится, почему лечится на чудодейственных водах и зачем ему вдруг понадобились здоровье, молодость и сила.
Потом Фицко направился к слесарю и постучал в его окно.
— Павел, спишь?
— Нет, не сплю.
— Мне нужна твоя помощь. Ты писать умеешь?
— Умею.
— Есть под рукой бумага, чернила и ручка?
Павел Ледерер поставил на стол чернильницу, развернул бумагу и наточил перо.
— Кому собираешься писать письмо?
