– Ох, да разве я упомню? Я ведь не присматривалась. – Антонина Егоровна сумела отвести взгляд от стула и взглянуть на оперативника. – Я и в своей-то квартире не всегда знаю, что где стоит.
– Это не страшно, главное начать. Сейчас вам кажется, что вы не можете вспомнить, где у Полянской стоял пуфик, а где лежали просмотренные газеты, но, начав вспоминать, удивитесь, как много вы помните. Давайте поступим так: я буду задавать вопросы, а вы попытаетесь на них ответить. Попробуем?
Антонина Егоровна, соглашаясь, кивнула, и Урядов приступил к опросу:
– Стол всегда стоял в центре комнаты?
– Да. Раньше, когда семья была большая, Полянские обедали в этой комнате. Несколько раз и я с ними обедала.
– Хорошо. Идем дальше, – подбодрил Урядов. – На столе всегда лежала скатерть?
– Всегда. Это мать Марианночки ее вязала. Она очень гордилась своей работой и не позволяла снимать скатерть со стола. Марианночка чтила память о матери и продолжала застилать стол даже после ее смерти.
– В тот день стол был застелен именно этой скатертью?
– Да. Я помню это, потому что раскладывала на столе документы для подписи, – Антонина Егоровна всхлипнула, вспомнив о том, как это было. – Марианночка расписалась, я убрала бумаги в баул и отдала ей письма поклонников.
– Что она сделала с письмами?
– Оставила на столе. Думаю, после моего ухода она их читала.
– Сейчас их на столе нет, – заметил Урядов. – Как думаете, куда она могла их убрать?
– В шкатулку, – без задержки ответила Антонина Егоровна. – Вон она, на горке стоит. Посмотрите там, на письмах, свежие штемпели.
– Вы уверены, что в шкатулку, не в ящик? – уточнил Урядов.
– Нет, только в шкатулку. Если письма новые – то только в шкатулку. Те, что уже прочитаны, Марианночка убирала в гардеробную. Там у нее хранятся специальные коробки для писем от поклонников. Штабеля из коробок.
– Хорошо, спасибо. – Урядов перешел к следующему вопросу. – Осмотрите комнату, все ли предметы стоят на своих местах?
– Да, вроде все. У Марианночки никогда не бывало беспорядка, даром что профессия у нее богемная. Каждая вещь должна знать свое место, так говорила ее мать, и Марианночка заучила этот урок на всю жизнь.
– И все же посмотрите внимательнее. Быть может, чего-то не хватает, – настаивал Урядов. – Возможно, какой-то предмет переставлен на другое место.
Антонина Егоровна осматривала комнату минут десять, после чего неуверенно произнесла:
– Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, вот здесь, рядом со шкатулкой, раньше всегда лежала трость.
– Какая трость? – Урядов подошел ближе к горке.
– Обыкновенная трость, для ходьбы, – ответила Антонина Егоровна. – Знаете, такая модная вещица, сделанная на заказ.
– У Марианны были проблемы с ногами? – уточнил Урядов.
– Нет, не у нее, у ее мужа. Вы ведь знаете, что у Марианны был муж?
– Да, нам об этом известно, – подтвердил Урядов. – Так трость лежала в те времена, когда Полянская жила с мужем?
– Не только тогда, но и после развода. Это был подарок Марианны мужу, и когда она его выгнала, то забрала у него все до единого подарка. А трость хранила на видном месте, чтобы не забывать о том, как лживы бывают мужчины. – Антонина Егоровна снова всплакнула. – Это не мои слова, так говорила Марианночка.
– Скажите, в тот день трость тоже лежала на месте? – Урядов вернулся к разговору о трости.
– Не знаю. – Антонина Егоровна сокрушенно покачала головой. – Не обратила внимания. Возможно, Марианна решила вычеркнуть из своей жизни прошлое, так как собиралась начать новую жизнь. Как-то она говорила об этом.
– Что именно говорила?
– Я ведь ее ругала за то, что она мужа выгнала, – призналась Антонина Егоровна. – И за то, что вещи его хранит как напоминание о дурных днях, а не о добрых. Я и в тот день ее ругала за то, что Лизавету привечает и квартиру на нее переписала. Я ведь чувствовала за нее ответственность, так как много лет была дружна с ее матерью. И зачем я только ее ругала!
– Вы желали ей добра, – подбодрил старушку Урядов и вернулся к интересующей его теме: – Так что она говорила про трость?
– Ах да, трость! – Антонина Егоровна достала из кармана носовой платок, промокнула глаза и продолжила: – Как-то я в очередной раз журила ее за то, что она не умеет прощать. Я говорила, что счастливому человеку не следует держать перед глазами предметы, которые напоминают о плохом. Я имела в виду трость, и она это поняла. Она засмеялась и сказала: если бы вы знали, насколько дорога была ему эта вещица, то не удивлялись бы моей прихоти. Еще она сказала, что выбросит трость только тогда, когда найдет истинное счастье. Быть может, этот момент наступил.
– Хотите сказать, у Марианны появился мужчина? – выдвинул предположение Урядов.
– Нет, не думаю. Это я про Лизавету, – ответила Антонина Егоровна. – Возможно, именно эта девочка сумела скрасить одиночество Марианночки и сделать ее истинно счастливой.
