— Прекрасно. В контракте указано, что три юриста полиции должны признать высокую вероятность того, что Рё будет осуждён.
— Мы разберёмся с этим до завтрашнего дня. И тогда же должны быть переведены те деньги.
— Кстати, об этом. Тот счёт на Каймановых островах, который ты мне предоставил...
— Не спрашивай меня об этом, Крон.
Наступила пауза.
— Я вешаю трубку, Харри. Надеюсь, ты сможешь спокойно спать.
Харри опустил телефон обратно во внутренний карман костюма Рё. Обратил своё внимание на Герта, чьё внимание в тот момент было полностью поглощено своим какао и украшавшими стены ресторана большими картинами с видами старого Осло. Когда официант вернулся с пол-литровой кружкой, Харри заплатил и попросил отнести её обратно. Очевидно, это был не первый опыт официанта с алкоголиком, который в последний момент сдержался, поэтому он исчез с пивом, не подняв брови и не сказав ни слова. Харри посмотрел на Герта. Подумал о нити в родословной.
— Бабушка права, — сказал он. — Пиво никому не приносит пользы. Запомни это.
— Окей.
Харри улыбнулся. Мальчик перенял это «Окей!» от Харри, которому оставалось только надеяться, что тот больше ничего не позаимствует. У него вовсе не было желания иметь потомка, созданного по его собственному образу и подобию, скорее наоборот. Почти непроизвольная нежность и любовь, которые он испытывал к мальчику по другую сторону стола, объяснялись тем, что тот был счастлив больше, чем когда-то был Харри. Из соломинки в стакане с какао донёсся хлюпающий звук, и в этот момент телефон Харри завибрировал.
Сообщение от Катрины.
— Пора возвращаться домой к маме, — сказал Харри, набирая сообщение о том, что они уже в пути.
— Куда ты пойдёшь? — спросила Герт, пнув ножку стола.
— Я пойду в отель, — сказал Харри.
— Нееет. — Мальчик положил маленькую тёплую ладонь на его руку. — Ты будешь петь ту песню, когда я лягу спать. О напивке.
— Напитке?
— Кока-он... — пропел Герт.
Харри хотел рассмеяться, но вместо этого ему пришлось проглотить комок в горле. Чёрт возьми. Что именно это было? Было ли это тем, что Столе называл праймингом, психологической подпиткой некой установки? Неужели Харри чувствовал эту любовь только потому, что в нём была заложена уверенность в том, что он отец ребёнка? Или это было что-то более телесно или биологически обусловленное, что-то в крови, зовущее, безудержно притягивающее двух людей друг к другу?
Харри поднялся на ноги.
— Какое ты живовное? — спросила Герт.
— Орангутан, — сказал Харри, поднял Герта со стула и закружил его так, что заслужил аплодисменты одного из одиноких мужчин. Харри опустил Герта на землю, и они рука об руку направились к двери.
Было десять часов вечера, и Прим только что покормил Босса и Лизу. Он сел перед телевизором, чтобы снова посмотреть новости. Чтобы ещё раз насладиться результатами того, что устроил. Хотя полиция не говорила об этом прямо, но он мог судить по общим фразам, которые они извергали, что они не нашли никаких улик на месте происшествия. Он принял правильное решение: когда Хелена вышла из машины, ему пришлось убить её на гравийной дороге. Не оставить там свою ДНК — волосы, фрагменты кожи или следы пота — было невозможно, и, поскольку он не смог бы провести тщательную уборку на дороге, где могли появиться свидетели, ему пришлось позаботиться о том, чтобы это место не посчитали местом преступления. Итак, он погрузил тело в машину и увёз его на другую сторону полуострова, где, как он мог быть совершенно уверен, никого не было той осенней поздней ночью, и где он мог спокойно работать, скрытый высокими камышами. И также он мог быть совершенно уверенным в том, что тело Хелены на следующий день будет найдено, когда в это место приедут семьи с детьми. Сначала он отрезал ей голову, затем обработал её тело, отмывая и соскабливая свою собственную ДНК из-под ногтей, которые она вонзила в его бёдра, когда занималась с ним сексом в машине. Необходимо было соблюдать осторожность, потому что, хотя он никогда ни в чём не был осуждён, в полицейской базе был его ДНК-профиль.
