Она не спеша открыла заспанные глаза. Медленно и неохотно мир, состоящий из размытых светотеней, стал приобретать четкие контуры. Она лежала на жестком каменном полу. Вокруг нее возвышались колонны, плавно перетекая в потолочные своды над головой. Стены, пол и потолок были украшены орнаментами, и Ана вспомнила о храмах, которые регулярно посещала в Сальскове. Мужчины и женщины водили бесконечный хоровод, символизирующий смену четырех времен года. От цветов, к опавшим листьям, потом к хлопьям снега.
Весна. Лето. Осень. Зима.
Она находилась в храме всех богов, расположенном, судя по доносящемуся снаружи шелесту деревьев, в гуще северной тайги. Сквозь потрескавшиеся стекла длинных окон пробивался лунный свет, очерчивая силуэты окружающих предметов. У вершины купола окна были расположены по окружности, заключая центр в кольцо. Каждое было разбито на четыре квадрата, внутри которых были изображены цветок, солнце, листок и снежинка. Круг богов, или божекруг.
Сквозь витражи пробивался свет и разбрасывал по белому мраморному полу переплетающиеся тени. Подул легкий ветер и, как обычно бывало с ней в храме, Ана вспомнила о своей тете. Мамика Морганья глубоко и искренне верила в богов. Ана представила, как та стоит на коленях в дворцовом храме, темные волосы собраны в косу, большие выразительные глаза закрыты. Если бы Ана сейчас опустила веки, услышала бы шорох тетиного шелкового кечана и тихое позвякивание божекруга у нее на шее.
Ана думала о мамике, и сердце ее болело. Не кто иной, как тетя, научил ее толкованию священных легенд, чтобы найти толику света в мире, который презирал Ану и ей подобных.
Ана попыталась подняться. Она сделала глубокий вдох и вздрогнула, почувствовав острую боль. Одной рукой она схватилась за живот, а другую вытянула, надеясь наткнуться на Мэй.
Но рядом никого не было.
Подробности прошлой ночи начали стремительно всплывать в памяти Аны. Дождь. Наемники. Кровь. К горлу подступила желчь. Она потерла глаза, чтобы избавиться от образа чернобородого: его лицо искажено муками, изо рта льется алая жидкость.
Буквально выпустила всю кровь до последней капли.
Дело рук демона.
Но…было что-то еще. Кто-то помог ей взобраться на лошадь, поддерживал весь ночной путь, чтобы она не упала, пока они ехали по темному промокшему лесу. В какой-то момент она потеряла сознание… и тем не менее…
Ана дотронулась до грубой ткани своей рубахи, ее руки машинально потянулись к капюшону плаща, но его не было на месте. Расправленный, он лежал на полу у огня и сушился. Ее заплечный мешок стоял там же.
– Наконец-то, – услышала Ана знакомый голос и вздрогнула. В тени колонны с высеченным изображением выпрыгивающей из воды рыбы зашевелилась фигура. Свет пламени упал на лицо Рамсона Острослова: его глаза блестели, а губы были сложены в его особую, раздражающую улыбку.
– Я уже стал сомневаться, жива ли ты.
Тяжесть сдавила плечи Аны. Как долго он сидел и наблюдал за ней? Прошлая ночь была ошибкой – она истощила свою силу родства и осталась без защиты. Он мог запросто ее убить.
Но… не убил.
Ана сощурила глаза.
– Со мной все в порядке, спасибо, что спросил.
Вместо голоса раздался хрип, как будто кто-то натер ее горло изнутри наждачной бумагой.
Рамсон усмехнулся, встал и поднес ей бурдюк с водой. Когда он подошел поближе, Ана поняла, что темные пятна на его лице были не тенью, а уродливыми фиолетовыми синяками.
– Спасибо, что спас мне жизнь, Рамсон, – скромно напомнил он, разводя в стороны руки и приближаясь к Ане. – Спасибо, что обогрел и высушил меня, Рамсон. Спасибо, что поил меня водой и следил за мной, Рамсон.
Он замолчал, подошел к ней и поклонился.
– Не за что, сударыня.
Ана зло посмотрела на него, но смягчилась, когда он подал ей бурдюк. Она жадно глотала прохладную дождевую воду, осознав вдруг, насколько она хотела пить и была голодна.
– Сколько я проспала?
– Один день.
Слова хлестнули, как пощечина. Они провели целый день ничего – ничего – не делая, а ведь они могли отправиться по следам Белых плащей, забравших Мэй.
Мэй.
Ану охватила паника. Она с трудом встала на ноги, и мир пошатнулся. Ана повалилась на стену, сильно ударившись плечом.
– Нужно идти, – задыхаясь, проговорила она. – Мы потеряли слишком много времени, мы…
Рамсон перебил ее, громко заметив:
– Придержи коней. Сейчас мы не можем никуда идти…
– Но они забрали ее! – в тоне Аны проступали истеричные нотки. – Они забрали Мэй. Егерь… он сказал, они будут держать ее взаперти…
– Ана, остановись!
Голос Рамсона эхом прозвенел под сводами пустого храма. Непринужденная улыбка исчезла с его лица. Он поднял руки, пытаясь ее осадить.
– Остановись и подумай.
К горлу Аны подступил ком, когда она подумала о Мэй, стоящей в одиночестве посреди пустой площади со сжатыми кулаками. Ты не тронешь ее. Накатили горячие слезы. Она пообещала до конца жизни защищать Мэй.
– Ладно, – сказала Ана, овладевая дрожащим голосом.
Она вернет Мэй. И она будет руководствоваться методом Рамсона – тщательно все обдумает и составит один основной и десять запасных планов.
– Сядь.
