Ана крепче сжала Мэй. Ей казалось, что если она будет продолжать ее держать, то встреча с ужасающей действительностью отодвинется на неопределенный срок. Встреча с миром, где нет ее лучшей подруги.
– Она покинула нас, дитя, – мягко сказала Шамира. – И мы должны вернуть ее богам и близким. Мертвым не следует скитаться в этом мире.
Со второй попытки Ана позволила Шамире забрать Мэй. Она взяла девочку аккуратно, как новорожденного. Голова Мэй упала Шамире на плечо, и Ана вспомнила, как несла ее в конце дня после долгого пути. Тогда она тоже была совсем легкой.
Теперь у Аны остались только воспоминания и призрачное ощущение, что вес Мэй все еще оттягивает ее пустые руки.
При доме Шамиры был сад, где все было обвито разросшейся виноградной лозой и уставлено разнообразнейшими растениями в горшочках. Несмотря на обучение во дворце, некоторые из них Ана никогда не видела. Она прошла мимо папоротников, продвигаясь в молчаливую глубину сада. Запах свежей рыхлой глины и подтаявшего снега, а также таинственные ароматы растений витали в прохладном ночном воздухе. За изгородью простирались темные очертания северной тайги.
Ана прислонилась к деревянному трельяжу и обхватила себя руками. Холод пробирал до костей, но ей было все равно. Девочка, высеченная изо льда.
За спиной послышалось какое-то движение. Ана сразу поняла, кто подошел к ней: теплота, свет, пламя, запах кухонного очага, свежего птичьего молока и горячего чая, заваренного в серебряном самоваре. Но когда она обернулась, ей показалось, что перед ней стоит незнакомец. Мальчик, которого Ана знала, был мягким, с пухлыми бледными щеками – следствием хорошей жизни во дворце – и коротко остриженными волосами. Он был смешлив, глаза его сверкали. Ана могла легко представить, как он отворачивается от кухонного огня, на его лбу блестят капельки пота, а по лицу размазана сажа.
А теперь, всего лишь двенадцать лун спустя, он возвышался над ней, как башня, на его тонких веснушчатых руках появились мускулы, подбородок стал мужественным, а на щеках росла щетина. Волосы его доставали до плеч и были собраны в хвост, который сиял, как пламя, если на него падал свет. В его угольно-серых глазах появилась жесткость, которой раньше там не было.
Около минуты они смотрели друг на друга. Ана пыталась обнаружить следы хорошо знакомого ей мальчика. Но она не узнавала этого человека. Она осторожно протянула вперед руку, чтобы дотронуться до шрама на его шее.
В выражении лица Юрия появилась мягкость.
– Это я, Кольст принцесса, – прошептал он и взял ее за руку.
Кожа его была грубой и шероховатой. Ана всхлипнула, когда взглянула на него и вспомнила, что раньше его пальцы всегда были в муке.
Юрий притянул ее к себе и обнял. Ана спрятала лицо на сильном плече, пытаясь уловить запах выпечки, пота и кухонной сажи. Но вместо этого ей в нос ударил дух дыма и огня.
Но все же он был Юрием – ее Юрием, тем самым, который сидел под дверью ее покоев, когда ей снились кошмары. Который приносил ей подносы с пирожками, чтобы потом сидеть у приоткрытой двери и перешептываться с ней через щель.
– Называй меня Ана, – сказала она, наконец отстраняясь и смахивая выступившие слезы.
– Я думал, ты умерла, – выдавил Юрий. Он тоже плакал. – Суд объявил…
– Я не убивала папу, – голос Аны звучал умоляюще, надломленно. – Я пыталась его спасти – но я не смогла…
– Я знаю, – сказал Юрий. – Я знаю тебя, Ана. Ты всегда делилась со мной сладостями, даже самыми любимыми. Ты плакала месяцами, когда умер твой ручной кролик. Ты бы никогда не сделала ничего подобного.
Его уверенность заставила Ану расплакаться еще больше, она чувствовала себя слабее и сильнее одновременно.
– Папу отравили, Юрий.
– Отравили?
Ана кивнула.
– Той ночью я видела мужчину. Это был дворцовый алхимик, который покинул свой пост много лет назад. Он заставил папу что-то принять, и потом я смотрела, как отец умирает.
Ану пробила дрожь, и Юрий крепко ее обнял.
– Я пыталась извлечь яд. – Ана закрыла глаза, прижалась к своему другу и слова полились из нее: – Яд действовал медленно, Юрий. Он пах так же, как горькое лекарство, которое папа принимал все это время. Оно не помогало ему выздороветь. Наоборот, его состояние ухудшалось. Той ночью он принял последнюю дозу.
Ана почувствовала, как Юрий напрягся.
– Боги, – тихо выдохнул он. Ана взглянула в его исполненное ужасом лицо.
– Ана, – сказал он, сжимая рукой ее плечо. – Ты должна кое-что знать. Кольст император – твой брат …он болен.
У Аны закружилась голова от его слов.
– Что?
– Он страдает от того же недуга, что и ваш отец. Во дворце считают, что это генетическое заболевание, передающееся из поколения в поколение. Кашель, слабость и помутнение сознания, – Юрий вздрогнул. – Но если то, что ты говоришь, – правда, тогда его тоже опаивают ядом.
Кашель. Слабость. Помутнение сознания. Ана схватилась за трельяж, чтобы не потерять равновесия. Перед ней возникло лицо отца, мертвенно-бледное, с пенящейся у рта кровью, с выпученными глазами, корчащееся в муках.
Ане стало дурно.
