Ана сделала глубокий вдох, и легкие наполнил освежающий кирилийский воздух. Над головой рассеялись тучи, и на бескрайнем полотне безлунного ночного неба засверкали звезды. Чувствовалось приближение снегопада. Скоро он начнется.
– Было приятно с вами познакомиться, Шамира.
Смех Шамиры напомнил скрежет металла.
– У меня есть чувство, что мы еще встретимся. Наши пути пересекутся, Маленькая тигрица, – она положила руку на плечо Аны. – Но сейчас, дорогая моя, Сестра подсказывает мне, что в дальней комнате тебя кто-то ждет. Кто-то, кого ты тоже хочешь видеть.
В гостиной Шамиры приглушенно горели лампы. Ана вошла. Аффиниты и Юрий расстелили одеяла и разложили подушки на полу. Большинство из них уже спали. В комнате приятно пахло рагу и жареным рисом, которые Шамира подавала к ужину. В тишине Ана слушала, как поскрипывали дверь и окна от порывов усиливающегося ветра. Затаив дыхание, она раздвинула тяжелые парчовые шторы, отделявшие гостиную от маленькой дальней комнаты. Внутри все четыре стены были уставлены книжными полками со старыми, пыльными фолиантами и свитками. В центре стоял единственный бордовый диван.
Сердце Аны подпрыгнуло, когда она увидела хорошо знакомую копну песочных волос.
Рамсон поднял голову. Прежде чем взглянуть ей в глаза, он замер. В руке у него был обрывок ткани. Щеки Аны вспыхнули, когда она заметила, что Рамсон снял рубашку и смывал кровь со своего тела. Перед ним стояло небольшое ведро с побагровевшей водой. Ана перестала дышать, вспомнив, что Рамсона задела стрела, когда он пытался увести Мэй со сцены в безопасное место.
Вдруг ей захотелось развернуться, убежать и спрятаться под одеялом, которое для нее расстелила Шамира. Но что-то подтолкнуло ее вперед.
– Тебе нужна… – Ана беспомощно махнула в сторону полотенца.
Рамсон смотрел на нее, но на его лице ничего не выражалось, а хитрые глаза его, как всегда, оценивали. Он протянул ей полотенце и спокойный голосом сказал:
– Давай.
Ана осторожно присела на край дивана так, чтобы дотянуться до раны, но в то же время находиться как можно дальше от Рамсона. Когда она начала промакивать засохшие пятна крови, мокрое полотенце то и дело норовило выскользнуть из рук.
От него пахло потом и кровью с послевкусием железа. Все это смешивалось с ароматом дорогого одеколона. Как Ана и предполагала, тело Рамсона состояло из натянутых жил и упругих мышц: они были довольно рельефными, что говорило об их силе, но и достаточно сухощавыми, чтобы вывернуться в нужный момент из лап врага. Его кожа была расчерчена белыми полосами шрамов – возможно, полученных в прошлой жизни, которую он упорно скрывал от Аны. А на его груди… она взглянула и вздрогнула: на груди у него был участок бледной изувеченной кожи. Клеймо.
– Ана, – сказал Рамсон, и она виновато посмотрела на него – образ клейма все еще стоял перед мысленным взором. Рамсон смотрел на нее прямо, его глаза в свете лампы казались золотыми.
– Я очень сожалею о том, что случилось с Мэй.
Ана старалась не обращать внимания на завывания нарастающего ветра, не думать о том, что Мэй может быть холодно и одиноко.
– Они остаются с нами, – сказал Рамсон таким мягким голосом, какого Ана никогда за ним не замечала. Он постучал по своей груди: – Здесь. Пока мы не забудем их или то, что они олицетворяли.
Рамсон был прав. Ничто никогда не заполнит горькой пустоты, образовавшейся в результате потери… но Ана выполнит обещания, данные Мэй. И в них Мэй продолжит жить.
Рамсон взял ее руку, и Ана чуть не подскочила от неожиданности.
– Спасибо, – хрипло сказал он. Он забрал у нее полотенце и ополоснул его в воде.
Продолжая с неожиданной нежностью держать ее руку, Рамсон начал промывать рану у нее на плече, оставшуюся от стального лезвия Нуряши. Ана почти дрожала, а в том месте, где его пальцы касались ее кожи, побежали мурашки. Несколько секунд они сидели в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. Там, где он смывал кровь, появились холодные, круговые следы от мокрого полотенца. Капельки воды стекали по ее коже, пробегая по теплым следам от его пальцев.
Ана закрыла глаза. Нужно было отвлечься. Что угодно сгодится. Прежде чем она успела все обдумать и осознать, слова уже звучали.
– Ты был охранником или солдатом до… до этого?
Рамсон рассмеялся.
– Шамира и тебя научила видеть прошлое?
– Ты сражаешься, как солдат, – сказала она. – Я видела воинов, прошедших специальное обучение. Как и у них, твои движения выверенные и точные. На руках у тебя мозоли, а на теле шрамы. И не все они от кинжалов – многие длинные и широкие, как от мечей.
Она не собиралась говорить так много, ей просто хотелось собраться с мыслями. Но находясь так близко к нему, все еще ощущая на коже его прикосновения, она почувствовала, что хочет быть более искренней. Вопрос его прошлого уже давно не давал ей покоя. И хотя в их сделке не было условий, принуждающих раскрывать друг перед другом все карты… ей хотелось знать.
Он смотрел на нее, и глаза его характерно блестели, а губы были изогнуты в фирменной усмешке.
