– Ничего особенного, – пробормотал Адамат.
Их вывели обратно через лабиринт коридоров и служебных помещений дворца. Инспектор забрался в карету, которая качнулась гораздо сильнее, когда рядом устроился Соу-Смиз. Адамат постучал тростью по крыше, но карета не двинулась с места.
– Инспектор, – заглянула в окно Хюви. – Было бы лучше, если вы держались подальше от Кларемонте.
Было бы лучше. Но не получится.
– Я обязан выполнить свою работу, комиссар. При всем уважении к вам.
– Вот и держитесь подальше со всем уважением. Кларемонте – не тот человек, который нам нужен.
– Откуда вы знаете?
Хюви сняла шляпу и наклонилась к окну, но, взглянув на Соу-Смиза, жестом попросила Адамата выйти. Они отошли от кареты шагов на десять.
– Один из моих сотрудников – Одаренный, – тихим голосом объяснила она. – Нам удалось сохранить это в тайне, потому что его трудно различить в Ином третьим глазом.
– И какой у него Дар?
– Поклянитесь, что никому не расскажете.
Адамат молча кивнул.
– Он распознает ложь. Чувствует, когда человек обманывает, а когда говорит правду. Он наше секретное оружие, и если Владетель узнает об этом, то, несомненно, прикажет убить его.
Адамат присвистнул:
– И не без причины.
Он слышал о таких случаях. Очень ценный и редкий Дар. Инспектору хотелось спросить, что этот человек делает в полиции, когда мог бы стать «говорящим правду» при каком-нибудь короле и жить… ну да, по-королевски. Но этот вопрос мог обождать.
– Значит, Кларемонте не лгал?
– Ни полслова. Немного лукавил, когда уверял, что мы можем опросить всех его слуг, но это неудивительно. У такого человека не может не быть тайн. Но он не приказывал убить Рикарда.
Адамат попрощался с комиссаром и, тяжко вздохнув, снова уселся в карету.
– Что-нибудь важное? – спросил Соу-Смиз.
– Сказала, что Кларемонте не замешан в этом.
– Мм…
– Вот и я так думаю. Я даже не знаю, как подступиться к этому делу, если Кларемонте здесь ни при чем. – Карета тронулась, и Адамат мысленно просмотрел список врагов Рикарда Тумблара. – Нужно срочно встретиться с Рикардом. Я хочу узнать, действительно ли у Кларемонте такие хорошие шансы на победу, как он, кажется, сам уверен. Возможно, тогда мы…
Адамат замолчал, захваченный внезапно пришедшей в голову мыслью.
– В чем дело?
– Еще нам нужно будет сходить в библиотеку. Это обождет до завтра, но… О, бездна!
– Что такое? – Соу-Смиз встревоженно приподнял бровь.
– Я сейчас вдруг понял, что же мне так не нравилось в этой комнате. Кларемонте сидел у окна, а солнце светило ему в спину.
– И что?
– Он не отбрасывал тени.
Фельдмаршал!
Тамас узнал пронесшийся над колонной голос и внутренне напрягся. Затем послышался стук копыт по дороге и невольное проклятие пехотинца, которого едва не задела лошадь. Олем обернулся в седле, но вовсе не для того, чтобы рассмотреть всадника – как могло бы показаться со стороны, – а чтобы выяснить, кому из солдат он покажет кулак сегодня вечером.
Такая непочтительность, даже по отношению к врагу, никому не должна сходить с рук.
– Добрый день, Беон, – поприветствовал Тамас подъехавшего всадника.
– И вам, фельдмаршал.
Третий по очередности наследник престола Кеза выглядел превосходно. Стараниями деливских целителей его раны благополучно зажили. Лицо округлилось после нескольких недель праздности и гостеприимства короля Сулема.
– Мне нужно поговорить с вами.
– По-моему, вы уже говорите, – заметил Тамас.
Несмотря на искусство целителей, рана в груди все еще беспокоила его, и временами он испытывал острую боль глубоко внутри. Впрочем, фельдмаршал не смог бы сказать наверняка, чем она вызвана: телесными повреждениями или предательством старого друга.
Хотя Беону было далеко за двадцать, его лицо оставалось мальчишеским – магия Избранных позволяла членам королевской семьи выглядеть моложе своих лет. И Тамас решил, что бледные шрамы от ран, полученных в сражении у Пальцев Кресимира, придали кезанцу более внушительный вид. Беон снял шляпу и вытер лоб.
– Конфиденциально, если это возможно.
Тамас переглянулся с Олемом. Телохранитель чуть заметно усмехнулся.
– В походе не бывает конфиденциальности, принц, – сказал Тамас.
– Это очень важный вопрос, – настаивал Беон. – Я слышал… – Он замолчал, оглянулся на проходившую мимо пехоту и продолжил уже тише: – Я слышал, что вы отослали назад гонцов моего отца. Даже не поговорив с ними!
– Кто-то слишком много треплет языком, Олем.
– Я выясню, сэр, – нахмурившись, ответил телохранитель.
Беон гордо выпрямился:
– Я не пользуюсь услугами шпионов, у меня есть собственные уши, сэр! Ваши солдаты так громко разговаривают, что мне нужно лишь прислушаться, чтобы узнать все новости.
– Вы не одобряете это? Я считаю, что разумней позволить солдатам сплетничать, чем страхом принуждать их к молчанию, как это принято у кезанцев. Это поддерживает боевой дух моих людей.
– Вы пытаетесь уйти от ответа.
– Про гонцов? Что ж, это правда. Мне нечего им сказать и незачем их слушать. Вы знаете, что сделал ваш отец.
– Но он ли это сделал? – возразил Беон. – Вы уверены?
