Вот уже восемнадцать лет ее мама работала личным секретарем у главы биологического факультета в Университете Куинс в Кингстоне и пользовалась привилегиями, которые заработала за это время, по полной программе.
– Хотя, знаешь, я с радостью с тобой еще поболтаю. Ты звонила по какой-то причине?
– Я хотела узнать, не собираешься ли ты приехать на Пасху?
– Пасху?
– Она уже в эти выходные. Завтра и в понедельник у меня выходной – мы могли бы провести все четыре дня вместе.
Тьма, демоны, вампиры и шесть трупов, которые жестоко лишены жизни.
– Не думаю, мам. Дело, над которым я работаю, может сдвинуться с места в любой момент…
Выслушав еще несколько дежурных фраз и пообещав не пропадать, Вики повесила трубку и направилась к спортивной скамье, чтобы отработать в равной мере съеденное печенье и чувство вины.
«Генри, это Кэролайн. Я достала билеты на “Призрака” на четвертое мая. Ты говорил, что хочешь посмотреть его, – вот он, твой шанс. Позвони мне в ближайшие дни, если ты свободен».
Других сообщений на автоответчике не было. Генри покачал головой, испытывая смутное разочарование. У Вики Нельсон не было причин звонить ему. Как у него не было повода ждать ее звонка.
– Хорошо, – он уставился на собственное отражение в старинном зеркале над телефонным столиком, – скажи мне, почему я ей доверился? Обстоятельства? – Он покачал головой. – Нет, все обстоятельства указывали на то, что я должен от нее избавиться. Куда более аккуратное решение и куда меньше риска. Давай еще раз. Она напомнила тебе кого-то? Но если ты живешь долго, а это как раз мой случай, то любой человек будет напоминать тебе о ком-то еще.
Отвернувшись от зеркала, Генри вздохнул и запустил пальцы в волосы. Он мог сколько угодно отпираться, но она действительно напоминала ему кого-то – возможно, не внешностью, но своим поведением.
Джиневра Трески стала первой смертной, кому он открылся после обращения. Были и другие, с кем он играл в доверие, но лишь в ее объятиях он мог оставаться собой и не было нужды становиться чем-то большим. Или меньшим.
Когда он понял, что не может жить в елизаветинской Англии – уж слишком она походила и одновременно отличалась от той Англии, которую он знал, – он переехал на юг, в Италию, и наконец остановился в Венеции. Этот древний город многое мог предложить его роду, поскольку каждую ночь оживал и Генри мог кормиться сколько пожелает под покровом темноты.
Был день карнавала, и Джиневра, он прекрасно помнил, стояла на самом краю площади Сан-Марко, наблюдая за толпой, проносящейся мимо нее подобно живому калейдоскопу. Среди всего этого позерства она казалась столь реальной, что Генри подошел ближе. Когда она двинулась домой, он проводил ее до особняка отца, а затем всю ночь выяснял, кто она такая и каково ее положение.
– Джиневра Трески.
Даже триста лет и множество смертных спустя ее имя до сих пор звучало словно благословение.
На следующую ночь, пока слуги спали и дом стоял темный и молчаливый, он проскользнул в ее комнату. Биение ее сердца притянуло его к кровати, и он осторожно отдернул полог. Почти тридцать, и три года вдова. Ее нельзя было назвать красавицей, но в ней кипела жизнь, даже пока она спала. Генри вдруг понял, что уставился на нее. А еще спустя мгновение понял, что она разглядывает его в ответ.
– Не хочу торопить вас с решением, – сухо сказала она, – но я начинаю замерзать и предпочла бы знать, стоит ли мне кричать.
Он собирался убедить ее в том, что он лишь сон, но понял, что не в состоянии.
Почти год они проводили ночи вместе.
– Монастырь? – Генри приподнялся на локте и убрал длинный иссиня-черный локон с ее шеи. – Прости мою откровенность, bella, но, боюсь, жизнь в монастыре не придется тебе по вкусу.
– Я не шучу, Энрико. Завтра после утренней мессы я отправляюсь с сестрами бенедиктинского ордена.
На миг Генри лишился дара речи. Мысль о том, что Джиневра окажется заперта в келье, оторванная от мира, была сродни удару кулаком.
– Почему? – наконец выдавил он.
Она села и обняла колени руками.
– У меня был выбор – сестры или Джузеппе Леммо. – Она поджала губы, словно съела что-то очень кислое. – Монастырь показался мне лучшей перспективой.
– Но почему тебе в принципе понадобилось выбирать?
Она улыбнулась и покачала головой.
– За то время, что ты провел вне светского общества, любовь моя, ты кое-что позабыл. Отец желает, чтобы я вышла за синьора Леммо, но великодушно позволит мне выбрать Бога – все лишь бы избавиться от чересчур образованной дочери в своем доме. – Ее голос посерьезнел, и Джиневра провела пальцем по голой груди Генри. – Он боится инквизиции, Генри. Страшится, что папские ищейки накинутся на семью. – Ее губы изогнулись. – Или что ему придется отказаться от меня.
Генри в изумлении уставился на нее.
– Инквизиция? Но ты же ничего не сделала…
Она подняла брови.
