— Который не сравнится с тем, как Глимера поступит с тобой. Уж лучше меня пообсуждают на вечеринках в течение года и лет десять будут косо посматривать в мою сторону, чем ты разрушишь две жизни — свою и любимого мужчины.
Рошель покачала головой.
— Ты берешь удар на себя. Почему ты делаешь это ради другого?
— Не знаю. Наверное… любовь стоит жертв. Даже чужая.
— Ты — достойный мужчина, — прошептала она. — И такой отважный.
Так ли это? Может, по меркам Глимеры, но реалист в нем знал, что истинная храбрость не в том, чтобы смело держать удары надменных взглядов и неодобрительных комментариев. После набегов, после того, как лессеры убили столько невинных в их домах, разве можно было сказать, что общественные нормы стоял во главе угла? Что срыв этих догм гарантировал тебе вампирский эквивалент «Пурпурного сердца»[7]?
Рошель всматривалась в его лицо, словно оценивала его способность выдержать общественное давление.
— Тебя на самом деле не волнуют их мнение, да?
Бун пожал плечами.
— Никогда не был поклонником бомонда. В Колдвелле есть аристократы, которые даже не в курсе, что у Элтэмера есть сын, и я этому в принципе рад. Отец попадет под удар, но, будь уверена, после того, как он всю жизнь отвергал меня, я не озабочусь его проблемами. И прошу, не чувствуй себя виноватой. Так будет лучше для нас обоих.
Рошель промокнула слезы.
— Я хочу быть похожей на тебя. Я — трусиха.
— Шутишь, что ли? Это ты самая храбрая. И не делай из меня героя. — Он горько улыбнулся. — За мной достаточно грехов. Спроси у отца. Он даст тебе список длиной с подъездную дорожку к твоему дому.
Она снова замолчала, а при виде печали в ее взгляде Буну снова захотелось обнять Рошель. Но Марквист пристально наблюдал за ними… и, что более важно, не ему успокаивать Рошель.
Отменить договоренность — более чем верный…
— Нет, — сказала она уверенным тоном. — Я возьму ответственность на себя. Я не позволю тебе…
— Рошель. Не знаю, кто твой мужчина, но он из нашего слоя? Ты не можешь разорвать помолвку. Если откажешься заключить брак, его семья никогда не примет ваш союз. Тебе это известно. Ты будешь опозорена и не отмоешься до конца своей жизни. Позволь взять удар на себя.
— Я до сих пор не понимаю, зачем ты это делаешь для меня.
— Если бы я любил кого-то, то хотел бы быть с ней. Но я не влюблен. — Он нахмурился, вспоминая всех женщин, повстречавшихся ему на пути. Все принадлежали аристократии. — И, честно говоря, не представляю, что способен полюбить по-настоящему, поэтому хочу помочь вам двоим.
Рошель снова промокнула лицо его платком.
— Как бы я хотела полюбить тебя. Правда. Ты — достойный мужчина. Но нет, я не могу позволить тебе…
Тяжелые двойные двери распахнулись под силой рук Марквиста.
Отец Буна, Элтэмэр, вошел в гостиную, стуча перфорированными туфлями по мраморному полу до ковра, который и приглушил шум. Черные волосы были зачесаны назад, открывая лицо с идеальными чертами, бледные глаза в гневе отливали сталью. Мимолетно Бун отметил, что отцовский костюм был пошит из той же шерсти, что и его. Синевато-серый цвет был испещрен серо-лиловыми и бледно-серыми прожилками, настолько тонкими, что заметить их можно было, только уткнувшись носом в лацканы пиджака.
Но фасон пиджака и брюк различался. Бун пошел в породу мамэн, отличался широкими плечами, сильными руками и длинными, мускулистыми ногами. Он всегда знал, что отец не одобрял его телосложение, и даже помнил тихий комментарий, когда отец после превращения Буна выдохнул себе под нос, что телом Бун напоминал фермера. Словно это какой-то телесный изъян.
Или причина сомневаться в верности своей шеллан.
Буна всегда волновал этот вопрос.
— Что ты творишь? — требовательно спросил Элтэмэр.
Жесткий взгляд впился в Буна, и не удивительно, что отец проигнорировал Рошель. Для него женщины были всего лишь фоном, красивой картинкой на заднем плане, аксессуаром, а не активным участником чьей-то жизни.
Бун поднялся на ноги.
— Рошель пришла сообщить мне, что не считает меня достойным мужчиной для брака. Она отвергла меня, но, имея честь, захотела сообщить это с глазу на глаз. Она уже уходит.
Он чувствовал на себе шокированный взгляд Рошель, но был готов погасить с ее стороны все попытки отрицать его слова. Тем временем Марквист, стоявший за спиной Элтэмэра, пристально наблюдал за происходящим, как живая видеокамера, ничего не упуская из виду.
— Ты не опозоришь меня подобным образом, — прошипел Элтэмэр. — Я не допущу этого.
Словно чуял, что дело в другом.
Гнев, поселившийся в груди Буна, пустил корни.
— Не тебе решать.
— Ты — мой сын. Решать именно мне.
— Чушь собачья. — Когда отец побледнел, услышав бранное слово, голос Буна стал громче и жестче. — Я устал угождать тебе. Кстати, никогда не был хорош в этом… по крайней мере, по твоему мнению, и сейчас самое время постоять за себя.
