Ульяна Назаровна протянула руки девушки, но та быстра вошла в дом, а мятежники вытолкали мать Кати со двора на улицу. Двое остались охранять Ясю, а трое потащили труп, лежавший раньше рядом с Ульяной Назаровной, к Висле, заодно решив доставить пленницу на тот берег. Им повезло: возле моста они натолкнулись на гвардейцев, сопровождавших трёх русских женщин с детьми. Ульяну Назаровну присоединили к ним, и скорбная процессия направилась к месту своего будущего заточения. Проходя мимо холма из мёртвых тел, Ульяна Назаровна чуть не потеряла сознание, заметив рядом с Елизаром окровавленный мундир, а в нём то, что осталось от милого сердцу Панкратушки. Единственное, что дало ей силы — это то, что Кати там нет.
Левый берег встретил их толпами вооружённых людей, заполонивших центр. Повсюду валялись убитые, в лужах тёмной крови под ногами хрустело битой стекло. Весь путь, пока шли к арсеналу, Ульяна Назаровна всматривалась в мелькающие лица, надеясь заметить дочь. Материнское сердце подсказывало, что Кати жива, но неизвестность о её судьбе мучила и заставляла в страхе метаться душу. Наконец Ульяну Назаровну и её спутниц втолкнули в арсенал, где уже находилось несколько десятков женщин и детей. Кати среди них не было. Но Ульяна Назаровна запретила себе думать, что с дочерью могло случиться самое непоправимое. Она не видела её среди мёртвых. Этого было достаточно, чтобы в сердце женщины поселилась надежда, не дававшая впасть в отчаяние от происходящего ужаса.
Около трёх сотен солдат и офицеров, все, кто смог пробиться к посольству на Медовой, выдерживали осаду особняка. Улицу заполонило людское море, требующее выдачи главнокомандующего и находящихся рядом с ним солдат и офицеров на расправу. Связь с полками отсутствовала. О том, какая судьба постигла гарнизон, можно было только догадываться. В перерывах между отбиванием атак мятежников Фёдор Тушнев сжимал губы и размышлял о бездействии главнокомандующего, приведшем к ужасным последствиям. Если бы охрана арсенала была усилена, если бы возле казарм были выставлены дополнительные караулы, то оружие не попало бы в руки восставших, и сейчас не пришлось бы сидеть в окружённом особняке под градом пуль и терять одного человека за другим. Эх, если бы… Жаль, что к восстанию Костюшко и разгрому под Рацлавице все отнеслись несерьёзно. Поражение начинается с недооценки противника. Русское командование недооценило грозящую опасность, и теперь за эту ошибку расплачивались сотни, а может и тысячи людей. Поздно, слишком поздно отправили Алексея в Санкт-Петербург. Если бы матушка-императрица раньше узнала об угрозе, она непременно бы лично велела Игельстрому принять надлежащие меры. А теперь чего уж говорить. Надо продержаться, только понять бы, до чего. На наши полки надежды мало. Сколько солдат выжило в этой бойне? Вон от Алёшкиного отделения осталось всего трое, а что с друзьями-товарищами? Знать бы, что им удалось спастись, так и помирать легче было бы.
Весь день и всю ночь оборонялись солдаты. Утро не принесло облегчения. Власть в Варшаве полностью сосредоточилась в руках Верховного народного совета, распалённая убийствами толпа неистовствовала. За предыдущие сутки с русскими было почти покончено. Меньше половины гарнизона удалось ускользнуть из Варшавы, а остальные были убиты, за исключением нескольких сотен офицеров, женщин и детей. В городе оставался единственный очаг сопротивления — особняк посольства, где пребывал Игельстром. Взять в плен генерал-аншефа — такую задачу поставил Ян Килинский. Тогда грозной Екатерине можно было бы диктовать условия. Всё-таки граф Игельстром не последняя фигура в российской политике. Герой русско-турецкой войны и влиятельный дипломат, когда-то пользовался покровительством самого князя Григория Потёмкина. Российская знать не допустит казни такой значительной фигуры и заставит Екатерину пойти на соглашения с восставшей Польшей ради его освобождения.