— Роскошная вещь, но вельможный пан, видимо, плохо обо мне думает. Я не могу принять такой дар.
Яся сделала вид, что хочет снять диадему, но Радзимиш остановил её:
— Это не всё.
Он вынул из ушей девушки её простенькие серёжки-капельки, достал из шкатулки пару тяжёлых золотых серёг с сияющими камнями и надел их Ясе.
— Матка Боска, — прошептала Яся, тая от восторга.
До чего же ей идут эти великолепные украшения! С ними она выглядит как настоящая графиня или даже лучше. Не все графини могут похвастаться такой чистой кожей и большими глазами под длинными изогнутыми ресницами. А волосы! Знатные дамы вынуждены носить высокие парики, а Яся из своих белокурых локонов может соорудить пышную чудесную причёску. А с такой диадемой от неё глаз никто не сможет оторвать. Яся взглянула на Радзимиша с неподдельным интересом. Он знает толк в украшениях и понимает, как завоевать сердце женщины. И влияние среди мятежников у него большое, раз досталась такая богатая добыча. В том, что Радзимиш отнял драгоценности у какой-то знатной семьи, девушка не сомневалась. В двух тёмных пятнышках на жемчужинах шкатулки Яся сразу узнала засохшую кровь. Что ж, кажется пришло время окончания беззаботной свободной девичьей жизни. Сегодняшним вечером Ясе придётся принять покровительство этого крупного, пока чужого мужчины, и постараться сделать так, чтобы он не разочаровался. Или лучше вернуть ему сокровища и выставить за дверь, пока не поздно? Яся внезапно засомневалась, как поступить правильней.
Радзимиш с ухмылкой наблюдал за девушкой. Блеск, появившийся в её глазах при виде драгоценностей, не оставлял сомнений, что панянка очарована и беспрекословно примет ухаживания шляхтича. Вообще-то не в его натуре было добиваться женской ласки, сила позволяла ему брать любую, какую захочет, но с Ясей ему хотелось иначе. Чтобы она отвечала на страстные объятия, чтобы сама, по собственной воле угождала его желаниям. Заметив в её глазах промелькнувшее сомнение, Радзимиш снова открыл шкатулку и медленно вытащил из неё бриллиантовое ожерелье. У Яси помутилось в голове, когда шляхтич надел его поверх её домашнего серого платья. Словно десятки ярких звёздочек вспыхнули на груди, отразились в зеркале и заиграли в глазах Яси. Она не могла оторвать взгляд от своего отражения и не сразу заметила, что Радзимиш нахмурился и недовольно покачал головой.
— Не так, — проговорил он, расстегнул ожерелье и снял его.
— Что не так? — забеспокоилась Яся. Она уже попала под очарование драгоценностей и не желала с ними расставаться.
— Не так, — повторил Радзимиш, взял Ясю за плечи и развернул лицом к себе. Резким движением рванул за ворот платье в стороны, разорвал его напополам вместе с нижней сорочкой и стащил до бёдер, обнажив грудь и живот.
От неожиданности Яся остолбенела, вспыхнула от стыда, но так и осталась стоять, не в силах пошевелиться. Никогда ещё ни один мужчина не видел Ясю обнажённой. Она любила флиртовать, для поцелуев подставляла руки, иногда позволяла касаться шеи, но всегда останавливала ухажёра, мечтающего зайти дальше, так как знала себе цену. А теперь на неё горящим взором хищника смотрел Радзимиш, но от этого взгляда не хотелось прятаться, наоборот. Пусть бы и смотрел вот так, не отрываясь, пусть бы желал только её одну. По телу Яси пробегали волны палящего жара, голова кружилась, сердце стучало гулко и часто.
Между тем шляхтич снова взял ожерелье и надел его Ясе. Она вздрогнула от прикосновения к коже холодного металла и камней и глубоко задышала от волнения. Радзимиш не спускал с неё чёрных глаз, руками провёл по плечам, едва тронул белоснежную высокую грудь и проговорил:
— Теперь так… Моя королева…
Он вдруг глухо зарычал, подхватил разомлевшую Ясю на руки и понёс её в спальню…
Светлое Христово Воскресение Ульяна Назаровна встретила в арсенале вместе с десятками других женщин и детей. Всё, что у них было из еды — это сухари и вода, принесённые накануне «заботливыми» поляками. Хорошо хоть поубирали трупы, начинавшие смердеть, да кинули ворох соломы, чтобы можно было спать не на голом полу. Некоторые женщины часто плакали, некоторые — тихо сидели, сжав губы и уставившись в одну точку. Те, кого пригнали с ребятишками, держались друг друга и старались не подавать вида, чтобы не напугать ещё больше и без того испуганных детей. Среди пленниц оказались две беременные женщины. Одна из них — жена незнакомого Ульяне Назаровне генерала. С ней были дети и две няни, к тому же её хорошо знали другие жёны старших офицеров, поэтому держались поблизости и помогали чем могли. Вторая беременная, жена какого-то прапорщика, находилась на последних неделях срока и медленно ходила вдоль стен, охая и держась рукой за поясницу. Ульяна Назаровна не сомневалась, что роды начнутся в самые ближайшие дни и очень переживала за эту молодую женщину, собирающуюся впервые стать матерью. Положение у всех пленниц оказалось не завидным, но беременным сочувствовали больше всего и потребовали у приносивших сухари тюремщиков хотя бы им обеспечить нормальные условия. В ответ получили отказ и насмешки.