— Это моя невеста Кати! — нетерпеливо оборвал Марека Алексей. — Это она. Где вы её видели в четверг? Она была жива?
— О, да! Она шла мимо Королевского замка с каким-то паном…
— Получается, вы её видели не в Праге?
— Нет, на том берегу. Я тогда удивился, что русская панянка ходит по улицам Варшавы.
— Вы сказали с паном? С мужчиной? Вы его знаете?
— Нет.
— Он насильно тащил её за собой?
— Нет, она шла сама, по доброй воле.
— Как выглядел этот мужчина? — вскричал взволнованный Алексей. — Я должен найти его!
— Не знаю, — Марек покачал головой.
— Неужели не помните? Девушку запомнили, а мужчину нет?
— Шановный пан! — Марек улыбнулся и расправил плечи. — Я смотрю только на красивых пани, их лица запоминаю, а на мужчин не звертаю увагу.
— Ясно. Но хоть какой он был? Молодой? Старый?
Марек задумался. Столько времени утекло с того дня, да и сама встреча мелькнула как незначительный эпизод, затёртый в памяти последовавшими событиями. Но в честь того что ему сохранили жизнь, Тарживецкому хотелось быть полезным этому русскому сержанту. Тем более дело касалось прекрасной панянки.
— Он был не старым, — наконец выдал поручик. — И одет как горожанин. Точно! Он шёл уверенно, как ходят жители Варшавы.
— И девушка спокойно шла рядом? — уточнил Алексей.
— Совершенно спокойно. Вспомнил! Он обнимал её за плечи.
— Обнимал? — обескураженно переспросил Алексей.
— Может, не обнимал, а просто поддерживал, — поспешил пояснить Марек. — Чтобы не упала, если станет плохо. Тогда здесь везде было много убитых, кровь текла по улицам… — он запнулся и быстро взглянул на Громова, понимая, что сказал лишнее.
— Я знаю, что тут творилось, — сдержанно проговорил Алексей. — Благодарю за помощь, поручик. Вы подарили мне надежду.
Он отошёл от пленных в раздумьях. Если верить этому поляку, Кати выбралась в тот день из Праги и шла по центру Варшавы с каким-то местным нестарым мужчиной. Судя по всему, она его знала и доверяла ему. Алексей быстро прикинул, кто бы это мог быть, и пришёл к выводу, что это Чеслав.
На следующий день прибыли посланники с письмом от короля Станислава, где он просил о заключении мира. Суворов даже не стал открывать письмо, разорвал его и заявил, что между официальной Польшей и Россией нет войны, поэтому заключать нечего. В тот же день закипела работа по восстановлению разрушенного моста. Поляки торопились его починить, чтобы поскорее передать захваченных в апреле пленных.
Ульяна Назаровна едва поверила ушам, когда всех бывших с ней в заключении женщин и детей вывели на улицу и объявили, что их сейчас отведут в лагерь русских, расположившихся на том берегу Вислы. Сколько было слёз и объятий после этой новости! Бледные, измождённые женщины хорошели на глазах, улыбались так счастливо, словно и не было долгих месяцев заточения.
— Наши пришли! Наши! — держа в одной руке младенца, на шею Ульяне Назаровне бросилась молодая мать, попавшая в плен, будучи беременной.
Ей, как и жене убитого генерала, пришлось рожать в неволе, хотя через тюремщиков женщины неоднократно обращались к самому Костюшко, умоляя его выпустить хотя бы беременных и матерей с маленькими детьми. Их просьбы не были услышаны генералиссимусом, и Ульяна Назаровна вместе с другими старшими женщинами принимала роды. Но теперь пришли «наши», и всё должно быть хорошо. Пленниц первыми доставили в Прагу, и Суворов распорядился, чтобы их сопровождали казаки в лагерь, находящийся в глубоком тылу. Оттуда их должны были перевезти в Брест, подальше от места, где они стали вдовами или потеряли близких.
Алексей сразу узнал Ульяну Назаровну и поразился тому, как она постарела. Лицо похудело и осунулось, волосы почти полностью поседели. Он подошёл к ней, а она вдруг вскрикнула, всплеснула руками и с плачем бросилась к нему на грудь.
— Алексей Захарович! Алёшенька!
— Не надо, не плачьте, Ульяна Назаровна, — он обнял женщину за плечи и отвёл в сторону. — Всё закончилось, вы на свободе.
— Не верится, что это не сон. Ты прости нас — меня и покойного Панкрата Васильевича, — она подняла заплаканное лицо. — Смерть он принял лютую. А о Кати я совсем ничего не знаю. Потеряла доченьку свою и не ведаю, где она — среди живых или мёртвых.
— Есть надежда, что среди живых.
И Алексей рассказал всё, что узнал от Тарживецкого.
— Господи! — всплеснула руками мать Кати. — Да я прямо сейчас побегу обратно! Если понадобится — обойду все дома, расспрашивая о Катюше.
— Нет, Ульяна Назаровна, — мягко возразил Алексей. — Никто вас обратно в Варшаву не выпустит. Неспокойно тут ещё, в любой момент полыхнуть снова может. Вы поезжайте вместе со всеми, а я сам займусь поисками Катеньки. Поверьте, если она жива — из-под земли достану.
— Верю, родимый, верю. Знаю, что любила она тебя, а мы, дурни старые…
— Не надо сейчас об этом, — поморщился Громов. — Ступайте.
— Благослови тебя Бог!
Ульяна Назаровна расцеловала Алексея и отправилась догонять женщин, оглядываясь и незаметно крестя его.