Корзина с отравленной пищей жгла руки, хотелось поскорее совершить задуманное, поэтому Чеслав очень спешил. Оглянувшись несколько раз и убедившись, что его никто не видит, он проследовал к дому. Разомлев под тёплыми лучами осеннего солнца, глухонемая дремала на лавочке, прислонившись к стене дома. Чеслав потряс её за плечо, знаками показал на корзину и пошёл к двери. Старуха снова закрыла глаза и продолжила дремать. Наблюдавший издали Алексей услышал, как скрипнула входная дверь, и Чеслав вошёл внутрь. Громов разочарованно вздохнул — похоже, Чеслав просто навестил старую глухую женщину, принёс ей еды, а он уже Бог знает что подумал. Можно было возвращаться назад, но корчмарь из дома не выходил, и Алексея одолело любопытство узнать, что он там делает. Сержант подобрался к дому со стороны глухой стены без окна, поднялся на крыльцо и медленно приоткрыл дверь, не давая ей заскрипеть. Взглянул на спящую старуху и проскользнул в дом. Чеслава поблизости не оказалось, зато откуда-то сверху доносился его приглушённый голос. Корчмарь с кем-то разговаривал, второго собеседника слышно почти не было, но Алексею показалось, что голос принадлежит женщине или ребёнку. Сержант заметил неподалёку ведущую наверх к закрытой двери лестницу и начал взбираться по ней, аккуратно переставляя ноги, чтобы невольным скрипом ступеней не выдать своё присутствие.
Возле самой двери он замер и прислушался.
— … уже всё закончилось, — произнёс за дверью Чеслав. — Не бойся, больше не будет стрельбы. Наше войско победило. Русские разгромлены, они бежали из-под Варшавы.
Алексей едва поверил своим ушам, услышав эти слова, а корчмарь продолжал:
— В честь нашей победы матушка испекла запеканку. Ешь скорее, она ещё тёплая.
Собеседник Чеслава что-то тихо ответил, и у Алексея в волнении забилось сердце — голос показался ему знакомым и точно не детским.
— Зимно тебе? Запеканку тёплую ешь.
Голос снова что-то произнёс.
— Так остынет же. Ну как хочешь, — сказал раздражённо Чеслав. Слышно было, как он ходит по комнате. — Я приду завтра и уберу здесь. Ты даже не успеешь заскучать. И огня тебе принесу. Сегодня просто полюбуюсь тобой, моя богиня.
Послышалась возня, потом всхлипнула женщина и сдавленно вскрикнула. Вскрик прозвучал для Алексея как выстрел, он с силой ударил ногой в дверь и распахнул её. Чеслав сжимал руками обнажённые плечи стоявшей перед ним женщины, и даже в сумраке комнаты Алексей заметил синяки, покрывающие шею и грудь. Он не сразу узнал в бледном создании с растрёпанными волосами и тусклыми глазами, обведёнными тёмными кругами, свою Катеньку. Она повернула к нему лицо, что-то беззвучно прошептала и пошатнулась. При виде ворвавшегося в комнату Алексея, Чеслав на мгновение замер. Мелькнувшие в глазах удивление и страх сменились злобой загнанной в угол крысы.
— Ах ты, сволочь, — прошипел Громов, выхватывая саблю и бросаясь к Чеславу. — Убью!
Но корчмарь быстро развернул Кати к себе спиной, одной рукой перехватил её за горло и сдавил его так, что она захрипела.
— Не подходи! Удавлю! — крикнул он, вытаскивая второй рукой нож.
Алексей остановился, буравя Чеслава ненавидящим взглядом, а тот чуть ослабил хватку и приставил острое лезвие ножа к горлу Кати.
— Выброси саблю за дверь! — потребовал он.
— Ты покойник, Чеслав, — процедил Алексей, не двигаясь.
— Выброси саблю, или я убью её!
Чеслав слегка дёрнул рукой, и на шее Кати выступили капли крови. Не раздумывая, Алексей повернулся к двери и швырнул саблю на лестницу.
— Всё, — спокойно произнёс он, показывая обе руки, — теперь отпусти Кати.
— Как же! — ухмыльнулся Чеслав. — Тут ты меня сразу и убьёшь.
— Я не трону тебя. Я заберу Кати, и мы с ней просто уйдём, — пообещал Алексей, быстро окидывая взглядом комнату. — Почему ты соврал мне?
Тяжёлый запах, отсутствие окон и широкая кровать со смятой постелью — всё приводило его к ужасной догадке о той страшной беде, в которую попала его Катенька. А сама она смотрела на Алексея со странным выражением обречённости, словно находилась далеко отсюда, и губы шевелились, силясь что-то произнести.
— А ты сам не домышляешь? — усмехнулся Чеслав. — Я спас её тогда. Для себя. Не для тебя. Я всегда марил ею, как увидел впервые. Она — моя богиня. Моя, а не твоя. — Он коснулся губами щеки Кати. — Сейчас мы уйдём, а ты зостанешься здесь. Я тебя закрою, потом пришлю кого-нибудь с ключом.
Он шагнул к двери, не выпуская Кати, но тут она словно пришла в себя, взглянула на Алексея осмысленно и прошептала:
— Алёша… это правда ты?