Кати понемногу оправлялась после родов и произошедшего. Память медленно стирала страшные воспоминания, сглаживала их, превращая в призрачные видения. Тем более рядом был Алексей — заботливый, внимательный и любящий. Он сдержал слово и даже не заговаривал с Кати о близости, не докучал ей постоянным присутствием, давал время побыть наедине с самой собой и с радостью замечал, как на её щёки возвращается румянец, а губы всё чаще трогает улыбка. Чтобы не давать повода для разговоров среди дворовых, спали они в разных, но соседних комнатах, и Алексей знал, что Кати всё реже и реже плачет по ночам.
Иногда приходили короткие послания от Тушнева и Вигеля, продолжавших нести службу. Вигель совсем поправился и даже собирался жениться, Фёдор поднимался в званиях. Ещё Алексей списался с матерью Авиновых, рассказал ей о дружбе с сыновьями, сообщил подробности гибели Андрея Петровича и получил настойчивое приглашение приезжать в гости. Было одно дело, не дававшее ему покоя, и незадолго до Пасхи Алексей отправил в Санкт-Петербург письмо на имя Безбородко Александра Андреевича, в котором просил его извинить за то, что нарушил в апреле повеление оставаться в столице и самовольно отбыл в Польшу. Сообщал, что женился на своей невесте, больше не встречая препятствий со стороны её родителя, так как тот погиб во время Варшавской заутрени. К письму Алексей приложил кошель с вензелем, в полной уверенности, что всесильный советник даже не вспомнит о когда-то посетившем его капрале. Каково же было его удивление, когда в середине мая в Тополиное прибыл нарочный и передал от графа в качестве свадебного подарка туго запечатанный столбик из золотых червонцев и тот самый перстень, с которым Алексей привозил вести из Варшавы.
К началу лета Кати совсем оправилась, она подолгу гуляла под руку с Алексеем и больше не вздрагивала, когда он ненароком прикасался к ней, убирая локон с шеи или накидывая шаль на плечи. Глаза её снова лучились и часто встречались с глазами Алексея, и тогда Кати вспыхивала и отводила взгляд, не в силах совладать с волнением и всё ещё боясь сделать шаг навстречу мужу. Иногда она навещала дочку, наблюдала как та тянется к ней ручками и смеётся, но всегда с тревогой всматривалась в черты её лица, боясь увидеть там уродливые тени прошлого. Алексей тогда утверждал, что дочка похожа на неё, но ему возражала Ульяна Назаровна, привязавшаяся к внучке и считавшая, что та точная копия её Панкратушки в молодости.
В Тополиное часто приходили письма от Глафиры Николаевны, матушки Алексея, где она пеняла сыну, что до сих пор не знакома с его избранницей, и в середине июня чета Громовых отправилась в Громовку. Это было так волнительно — весь день ехать вдвоём в открытой коляске. Кати снова была весела и хороша, как прежде. От её близости и весёлого смеха у Алексея кружилась голова. Он любовался своей Катенькой и незаметно, когда она отворачивалась, касался губами её шеи. Во всяком случае он думал, что незаметно. Каждое его прикосновение обжигало Кати и волновало её, ей хотелось броситься Алексею в объятия, сказать, как любит его, но она не решалась. Ночью они остановились на постоялом дворе. Бойкая служанка провела их в отведённую комнату с широкой кроватью и ушла, оставив на столике свечу. Отсветы пламени плясали на щеках Кати и её приоткрытых губах, отражались в тёмных глазах, манили в мир любви и ночных сказочных грёз. Она подошла к Алексею и встала напротив него, в смущении опустив голову. Он понимающе усмехнулся, поправил выбившийся из причёски локон и тихо спросил:
— Мне попросить отдельную комнату?
— Не надо, Алёша, — прошептала она, прижимаясь к его груди и поднимая пылающее лицо. — Больше не будет отдельных комнат…
Этой ночью Алексей и Кати стали настоящими мужем и женой. С постоялого двора они уехали только через два дня. Счастливые, напоенные любовью, заново нашедшие друг друга. Призраки прошлого больше не стояли между ними, лишь иногда проносились едва заметными тенями, на мгновение отражаясь в глазах.
Весёлые и оживлённые, с сияющими лицами, Кати с Алексеем прибыли в Громовку, и Глафира Николаевна тихо радовалась за сына, наблюдая с какой любовью молодые супруги смотрят друг на друга. Был только один момент, который она не могла понять. Почему ни Алексей, ни Кати не любят говорить о внучке и обходят эту тему стороной. Глафира Николаевна приписывала это стыду молодых, которые, по её подсчётам, согрешили весной, до отъезда Алёшки из Варшавы. Но теперь-то чего стыдиться, коль всё закончилось браком? Мать Алексея вздыхала, с улыбкой качала головой и ни о чём не догадывалась. В Громовке счастливые супруги пробыли до осени и вернулись в Тополиное, пообещав приехать как можно скорее. А в начале зимы Кати сообщила Алексею, что летом он станет отцом…