Запись о погребении двухлетней Люси Элоизы Пикап, единственного ребенка Майкла Пикапа и Дженнифер Пикап, урожденной Реншоу, была в похоронной книге последней. Гарри перелистал ее обратно, в самое начало. Первым было внесено свидетельство о погребении Джошуа Аспина в 1897 году. Церковная книга должна официально закрываться и передаваться в епархиальный архив, когда с момента старейшей записи проходит сто пятьдесят лег. Но этот документ туда еще не попал. Он уже хотел было закрыть книгу, как снова заметил там имя Реншоу. В 1908 году в возрасте восемнадцати лет умерла Софи Реншоу. После обычных деталей были дописаны слова
Он перевернул страницу, и в глаза ему бросились знакомые имена: несколько раз Реншоу, Ноулсы и Граймсы — тоже не единожды. А вот опять эта фраза, на середине третьей страницы. Чарльз Перкинс, возраст пятнадцать лет, похоронен 7 сентября 1932 годя.
Внезапно из церкви донесся какой-то шум, и от неожиданности Гарри дернулся так, что едва не опрокинулся назад, но справился, и все четыре ножки кресла снова твердо встали на пол. В помещении церкви сейчас никого быть не могло. Когда он приехал, здание было уже заперто. Он открывал только одну дверь, в ризницу. И тем не менее звук, который он только что слышал, был слишком громким для простого поскрипывания древесины. Он был похож… на скрежет металла.
Гарри поднялся, пересек комнату и открыл дверь.
Церковь, разумеется, была пуста, другого он и не ожидал. Но было такое ощущение, что здесь кто-то есть. Он отступил назад в ризницу, чувствуя, что глаза его сейчас помимо воли лихорадочно рыскают по алтарю, пытаясь заметить там какое-то движение. И что он напряженно вслушивается в тишину. Когда он закрыл дверь ризницы, то испытал почти что облегчение. Нужно было признать это: он не любил эту церковь. Было в ней что-то такое, что вызывало в нем… беспокойство.
Он снова посмотрел на часы. Было десять минут двенадцатого, и этот посетитель формально и безусловно пришел слишком поздно. Может быть, он ждал снаружи? Но сделать это так, чтобы не выглядеть полным идиотом, было невозможно.
Гарри взял свой мобильный. Никаких сообщений на нем не было.
Вдруг он снова подскочил на месте, потому что на этот раз раздался стук в дверь ризницы.
Эви подъехала и остановилась позади автомобиля Гарри. Она вылезла из машины, опираясь на свою палочку, как на рычаг. Путь до двери ризницы был далеким, и единственным разумным выходом в этой ситуации было воспользоваться инвалидной коляской. Сложить раздвижную палку и сунуть ее за спинку, положить портфель на колени, и тогда она сможет проехать среди этих старых, отполированных временем могильных плит за считанные секунды. Быстрее чем многие люди преодолеют это расстояние бегом. Но тогда Гарри увидит ее в инвалидном кресле.
Она заперла дверцу машины и медленно пошла по мощеной дорожке. Она шла уже две минуты, внимательно глядя под ноги и опасаясь неровных камней, когда остановилась, чтобы отдышаться, и тут только обратила внимание на странную тень. В лучах низкого солнца на траве перед ней были видны очертания развалин аббатства. Она узнала контур башни и трех арок, высившихся с одной стороны главного зала, увидела сводчатый проем, в котором когда-то красовалось витражное окно. То, что от него осталось, находилось на высоте пяти метров над землей. Неужели там на самом деле может кто-то сидеть?
Опираясь на палочку, она обернулась на старые развалины. Боже мой, что это могло…
Руины церкви были заполнены человеческими фигурами в натуральную величину, в настоящей одежде, но с головами, сделанными из репы, тыквы, даже соломы. Эви быстро сосчитала их. Их было больше двух десятков. Они сидели в пустых оконных рамах, лежали сверху арок, стояли, прислонившись к колоннам, а одна даже была привязана за пояс к башне и болталась над землей. Словно завороженная Эви сделала шаг вперед, потом еще один, вплотную подойдя к пределам церкви. Все это были чучела, исключительно искусно сделанные из подручного материала. Ни одно из них не сползло безжизненной и бесформенной массой, как это часто бывает с чучелами. Все фигуры были целостными, с пропорциональными конечностями. Казалось, парочка их даже приветственно машет ей рукой. Они были исключительно похожи на людей, если не всматриваться в лица, на которых застыла одна и та же широкая оскаленная усмешка.
