Женщина, умудренная Знанием.
Рун весь зашелся от злости. Еще одно невинное существо возникло на его пути. Может, лучше убить ее сейчас, просто и быстро, чем вверять ее злокозненной судьбе? Он стоял словно в розовом мареве своих видений, пытаясь молитвой обуздать охватившую его страсть.
И тут он услышал другое, слабое, знакомое ему сердцебиение, редкое и неритмичное.
Амбросе.
Так это он закрыл Эрин с Руном — либо ради того, чтобы осрамить его, либо в надежде на то, что наложенная на Руна епитимия заставит его потерять контроль над собой, как это почти что случилось…
Он так быстро прошел по молельне, что Эрин вздрогнула и мирно подняла руки.
— Простите, Рун. Я не собиралась…
— Я знаю.
Корца прошел мимо нее и толкнул дверь с такой силой, которой обладает только сангвинист; а звук, с которым тяжелое тело Амбросе врезалось в стену, доставил ему истинное удовольствие.
Затем он услышал, как этот человек вскочил, а потом до него донеслись его торопливые шаги по ступеням лестницы.
Рун вернулся к Эрин и помог ей встать на ноги, вдыхая запах лаванды, исходящий от ее волос, и едва уловимый мускусный запах ее проходящего страха. Биение ее сердца стало ритмичным, дыхание — ровным. Он на одну лишнюю секунду задержал ее руку в своей, ощущая ее тепло и не желая отпускать ее.
Она была живым существом.
Рун отдал бы все на свете за то, чтобы это продолжалось вечно.
Прижавшись лбом к оконному стеклу больничной палаты, Томми отстукивал костяшками пальцев медленные ритмы, прислушиваясь к глухим гулким звукам, издаваемым толстым стеклом. К этому моменту он уже пришел к твердому заключению, что находится в военном госпитале, а может, даже и в тюрьме.
Притянув к себе штатив для установки капельниц, Томми оценивающим взглядом рассматривал его, решая, может ли он воспользоваться им в качестве стенобитного оружия для того, чтобы выйти отсюда на волю.
Ну а что потом?
Если ему удастся разбить стекло и выпрыгнуть наружу, разве он останется жив? В одном телевизионном шоу, которое он смотрел года два назад, сказали, что падение с высоты в тридцать футов почти всегда приводит к летальному исходу. А расстояние от окна его палаты до земли было значительно больше.
Томми подбрасывал провода и кабели, свешивающиеся со штатива. Медперсонал измерял невесть сколько параметров, характеризующих его состояние, — частоту пульса, степень насыщения крови кислородом и еще кучу всего прочего. Надписи на иврите были ему непонятны. Его отец мог читать на иврите и пытался научить сына, но Томми выучил только то, что было необходимо для прохождения бар-мицвы.[47]
При воспоминании об отце перед Томми снова возникло облако черновато-оранжевого газа, накатывающееся на его родителей. Не скажи он им тогда, что этот газ не опасен, может быть, они остались бы живы. Теперь-то он знал, что этот газ был токсичен, но только не для него.
Томми снова посмотрел в окно. Далеко под ним расстилалась пустыня. Вдалеке тени, отбрасываемые громадными валунами, казались лужами чернил, пролитых на яркий песок. Это был унылый пейзаж, но с высоты он выглядел спокойным и мирным.
Какой-то шорох заставил Томми повернуть голову и осмотреть палату.
Рядом с ним стоял какой-то мальчик. По возрасту он был примерно таким же, как Томми, но на нем был надет костюм-тройка. Он по-собачьи нюхал воздух, и с каждым новым вдохом его нос приближался к Томми. Его черные глаза блестели.
— Чем я могу тебе помочь? — спросил Томми, отходя от него.
Этот вопрос вызвал на лице гостя улыбку — такую холодную, что Томми всего передернуло.
Перепугавшись, он стал нажимать на кнопку вызова, подавая дежурной сестре панические сигналы SOS. Потом снова отпрянул к окну, частота его пульса сильно увеличилась, следящие за его состоянием устройства начали громко и тревожно сигналить.
Мальчишка подмигнул.
Томми поразила странность такого поведения.
Кто
Правая рука мальчишки метнулась с такой быстротой, что Томми даже не заметил, что у него в руке, пока она не оказалась под его нижней челюстью. Острая боль резанула по шее.
Подняв обе руки, Томми прижал ладони к шее. Сквозь пальцы заструилась кровь, растекаясь по его больничной пижаме и капая на пол.
Опустив руку с ножом и склонив голову набок, парень наблюдал.
Стараясь остановить кровь, Томми прижимал ладони к горлу так сильно, что едва не душил себя. Но кровь продолжала течь сквозь его пальцы.
