– Я уже слышал историю нашей гостьи, – сказал Распутин, тряся пальцем перед Руном. – У нее есть все причины к тому, чтобы быть злой на тебя. После твоей трагической ошибки с Элисабетой одна женщина в каждом из поколений Баториев несет на себе пожизненное проклятие боли и рабской зависимости. И каждая такая женщина должна иметь на себе метку, подтверждающую это.
Незнакомка, оголив свое длинное горло, показала черный рукотворный знак.
И все-таки Рун искал во всем этом что-то лживое. Действительно ли эта женщина из рода Баториев? Является ли она потомком той первой женщины, которую они когда-то считали Женщиной, умудренной Знанием?
Вчитываясь в предзнаменования того времени, кардинал Бернард думал, что Элисабета, согласно пророчеству, и была таковой – Женщиной, умудренной Знанием. В конце он все-таки признал свою неправоту, но ведь были и такие, кто верил в правильность его суждений… Возможно, они принимали указания, исходившие от семейств Баториев, за предосторожность? А может быть, дело в данном случае заключалось совсем в другом?
Рыжеволосая женщина хотя и переключила свое внимание на Распутина, но глаз с Руна так и не спускала.
– Я беру и
Рун сощурил глаза.
Рун мог предположить, что лишь одно существо обладает достаточной силой для того, чтобы использовать Распутина в своих интересах: это мистический предводитель велиалов. Последний человек на земле, достойный держать в руках Книгу.
Корца внимательно рассматривал отметину на горле этой женщины. Видел ли он сейчас отпечаток мужской руки, принадлежащей кукловоду велиалов? По его телу пробежала дрожь. Он молил Бога о том, чтобы кардинал Бернард оказался прав, и о том, чтобы Велиал не смог открыть Евангелие. Ведь нацистам это оказалось не под силу. Да и русским тоже. Возможно, Книга была снабжена собственной превосходной системой защиты.
Но ему была ненавистна сама мысль полагаться на случай.
Рун подсчитал силы. Десять стригоев, Распутин и волк. Стольких ему не одолеть. Даже если он и попытается, Эрин и Джордан, вернее всего, будут убиты. Но, кто знает, удачная возможность может возникнуть и позже. Если он согласится на то, что Батория возьмет его сейчас, он сможет быть рядом с Книгой и попытается завладеть ею. Зная, что никаких других шансов у него нет, он склонил голову в знак согласия.
Распутин, прежде чем заговорить, несколько секунд изучал его лицо, по его голубым глазам было видно, что он занят подсчетами.
– Нет, моя дорогая. Он-то охотно согласится. Я обещал тебе Книгу в качестве акта доброй воли по отношению к тому, кому ты служишь. Но Рун
– Но ведь нам-то ты обещал совсем другое, Григорий, – Рун старался говорить спокойно, хотя прислужники Распутина крепко вцепились и повисли на нем. – И если ей нужно кого-то взять, так почему не взять меня?
– А правда, – поддержала его Батория. – Почему не его?
Распутин подал знак своим приспешникам, и они, хотя и без особого энтузиазма, подступили ближе к ней.
– Таково мое решение. И, прошу тебя, не испытывай мое терпение.
– Ты же дал нам слово, Григорий, – напомнил ему Рун. – Ты не должен действовать нам во вред.
Батория пропустила слова Руна мимо ушей.
– Извините меня, падре Распутин. – Она сначала внимательно осмотрела Эрин, а затем Джордана. – Я воспользуюсь вашим любезным предложением, но вы предоставили мне очень жесткие условия выбора. Даже и не знаю, кого мне выбрать…
– Выбери меня. – Джордан подмигнул ей. – Со мной тебе будет веселее.
– В этом я не сомневаюсь. – Губы Батории скривились в подобии какой-то ведьминской улыбки. Ее серебристые глаза встретились с глазами Руна. Они горели злобным огнем. – Нет, я, пожалуй, возьму эту женщину.
Рун бросился к Батории, но толпа стригоев повалила его на землю, прежде чем он успел сделать первый шаг, и своим весом буквально пригвоздила к месту. Три других стригоя лишили подвижности Джордана.
– Ну что, Рун. – Распутин легонько пнул его носком своего черного ботинка. – Я всегда держу слово.
Рун сопротивлялся, стараясь освободиться. Джордан рядом с ним тоже старался изо всех сил. Но все было бесполезно. Эрин наблюдала за ними широко раскрытыми глазами. Стригои держали ее за обе руки. Она тоже не могла освободиться. Рун проклинал себя за то, что так глупо доверился Григорию. Это была его вина.
Распутин стоял, уперев руки в бока.
– Батория, дорогая моя, я дал этой женщине слово, что,
