– Не стоит даже и пытаться мне врать. Я ведь не дура. И я не верю в пророчество. А поэтому не думай, что твоя жизнь имеет для меня какую-либо ценность из-за того, что ты упомянута в этой поэме, написанной тысячу лет назад.
Эрин прилагала максимум усилий к тому, чтобы не поскользнуться на обледеневших камнях мостовой. Натянув поводок ошейника, Батория заставила ее встать на цыпочки. Поскользнись Эрин сейчас, острые шипы ошейника могли бы прикончить ее.
Батория посмотрела в обе стороны пустынной улицы. Никаких свидетелей. Но Распутин все равно в курсе всего происходящего. Пока Батория находится на русской земле, она не чувствует себя в безопасности от него.
Ослабив поводок и открыв дверцу внедорожника, она втолкнула Эрин на заднее сиденье. Магор прыгнул в машину следом и сразу притиснул свою морду почти вплотную к горлу пленницы. Своим влажным от слюны и пены языком он принялся слизывать с ее шеи кровь, вытекающую из проколов, сделанных шипами ошейника.
Эрин едва сдерживалась, чтобы не закричать. А она – ничего, смелая, подумала Батория, но ведь и у нее существуют пределы.
– Спокойно, Магор. Если кардинал верит, что ей предназначена какая-то особая судьба, мы сможем воспользоваться ею хотя бы как пешкой в предстоящей нам игре.
Эрин, отвернув лицо от волка, ответила ей негромким, но твердым голосом:
– Я не думаю, что кардинала хоть каким-то образом волнует моя судьба.
– Значит, ты не совсем хорошо знаешь этого кардинала. – Батория улыбнулась. – Как бы то ни было, помни, что пророчество не определяет
Батория ясно увидела в глазах Эрин понимание ситуации и страх.
Здорово.
Возможно, она в самом деле и есть та самая Женщина, умудренная Знанием.
– Возможно, ты понадобишься нам
Она покачала головой и снова улыбнулась.
Нет, не раненой.
Стоя в туннеле возле клетки, Рун смотрел на Урсу, а Урса смотрела на Руна. В ее красных глазах горела прежняя злоба, ее ненависть к нему не стала слабее за прошедшие сто лет. С ее морды капала слюна, ее невероятно длинный и черный, как резиновый жгут, язык беспрестанно облизывал губы.
Корца подозревал, что медведица еще помнит вкус его плоти. Он почувствовал пульсацию в ноге и испугался, как бы та вдруг не начала подгибаться. Его нога тоже помнила медведицу.
Григорий охватил пальцами кованные из металла ветви дуба, украшающие ворота.
– Если Бог любит тебя, Рун, Он поможет тебе уйти от медведя живым. Ты помнишь урок Даниила и львов?[84] Возможно, твоя приверженность вере сделает так, что ее рот не сможет открыться.
Рун не рассчитывал, что для него все кончится так просто.
Он внимательно смотрел на плитки, которыми были облицованы стены камеры, обращая внимание на стыки туннелей и не находя ни трещин, ни каких других изъянов в стенах, обещающих хоть какую-то надежду на выход из клетки.
Он перевел взгляд на кованые железные ворота. При открывании они разделялись посредине на две половины и распахивались на манер французских дверей. Два толстых железных штыря, установленные по обе стороны ворот и наглухо заделанные в бетон пола и потолка, служили опорами обеих створок ворот. Зазор, примерно равный одному дюйму, проходил по всему периметру ворот, а расстояние между стержнями и коваными украшениями створок не превышало нескольких дюймов.
Однажды Руну уже довелось входить в помещение, из которого не было выхода.
Горячая рука Джордана опустилась на его плечо. В его голубых глазах Рун прочитал немой вопрос. Солдат метнул незаметный взгляд в сторону Григория и стригоев, он предлагал Руну стать насмерть и дать бой до того, как Руна затолкают в клетку к медведице.
Чувство благодарности переполняло грудь Корцы. Джордан был настоящим Мужем-Воителем во всех отношениях.
– Спасибо тебе, – прошептал Рун. – Но не нужно.
Джордан отступил на шаг назад, в его глазах был испуг – но боялся он не столько за себя, сколько за Руна.
Не имея сил дальше терпеть это издевательство над человеком, Корца повернулся к воротам.
– Я готов, Григорий.
Часть прислужников повисла на руках Джордана, другие, вцепившись в Руна, держали его на том месте, на котором он стоял. Григорий тем временем открывал мощный стальной замок и распахивал створки ворот.
Руна подтащили к воротам и втолкнули в клетку.
Голова Урсы повернулась в его сторону.
– Ну, любовь моя, – обратился к медведице Григорий, – играй с ним, пока тебе не надоест.
Отойдя назад и пригнувшись, Рун стал ходить кругами вокруг медведицы. Помещение клетки было большим: примерно пятьдесят на пятьдесят футов. Он должен был с толком использовать это большое пространство. Медведица, стоя на задних лапах, терлась плечами по потолку, поэтому перескочить через нее Рун не мог.
