Он с легкостью прижал ее под собой, обхватил ее бедро рукой и послал в ее рану поток целительной магии.
Ее глаза расширились, и она замерла под ним, тяжело дыша. По мере того как раны на ее теле затягивались и начала формироваться новая кожа, Трои тер ее бедро, вгоняя в него волны своей силы. Еще одна слеза скатилась из уголка ее глаза.
Когда на ее теле не осталось ни шрама от ран и больше никакая боль не пронзала ее нервы, глубокое удовлетворение поселилось в нем. Но не утихал его необъяснимый гнев на того, кто оставил эти следы на ее коже.
Теперь он должен был отпустить ее. Но он обратил внимание на то, что снова проводит рукой по ее бедру. Чтобы убедиться, что его работа закончена, конечно. Ее взгляд упал на то место, где он держал ее ногу.
Его десны начали ныть. Милость Гесперы, что с ним не так? Как бы ужасен он ни был в роли Гесперина, некоторые принципы у него все же были. В этот момент она была его пациенткой, а не едой.
Трои отпустил ее и отошел на несколько шагов, пока она поправляла тунику и натягивала на себя одеяло.
Она отвернулась, чтобы не встречаться с ним взглядом.
— Ты воин. Как ты можешь быть целителем?
Вопрос, который он задавал себе с тех пор, как получил Дар бессмертия и все остальные нежеланные дары вместе с ним.
— Бывает, что и не маги до превращения открывают в себе силы, став Гесперинами.
— Должно быть, Геспере было весьма забавно, сделав тебя целителем. Поэтическая справедливость, возможно, после всех воинов, которых ты отправил на тот свет.
Она не знала, насколько верно это легкомысленное оскорбление.
— Ты никогда не ступала на поле боя. Откуда у тебя такие раны?
Она откинула спутанные волосы с лица.
— В храме, конечно.
У Трои задергался нерв на виске.
— Маги Черы сделали это с тобой?
— Существует тот или иной миф, согласно которому, обмотав шипастые цепи вокруг бедер, мы становимся святее. Самые набожные сестры делают это добровольно. Непочтительным сукам вроде меня их закрепляют насильно, нравится нам это или нет.
Неудивительно, что у нее были кошмары. Он мог догадаться, почему ее имя было ее боевым кличем. Она, должно быть, боролась изо всех сил, чтобы не потерять свою личность в том месте.
Он стиснул зубы. Она носила эту рану прямо перед ним, с его целительной силой на кончиках пальцев.
— Ты танцевала так несколько дней. И даже не хромала.
— У меня выработалась высокая терпимость к боли.
Черт. После десяти лет, проведенных среди Гесперинов, он забыл, насколько варварской была жизнь для женщин в Кордиуме.
Или, возможно, он хотел забыть эту культуру, сыном которой он когда-то был горд.
— Не вставай еще хотя бы час, — сказал он хрипло. — Дай целительному заклинанию закончить работу.
Трои не стал дожидаться ее ответа, прежде чем вышел из комнаты.
Когда дверь закрылась за ним, Селандин зажгла свечу и снова откинула покрывало. Она провела дрожащими пальцами по своей незапятнанной коже.
Боль, с которой она жила так долго, наконец ушла.
Почему Таурус, Гесперин, сделал это для нее?
По той же причине, по которой она давала ему свою кровь, конечно. Она нужна была ему здоровой для их плана.
Она скрестила руки на груди и осталась в постели. Не потому, что он ей велел, — это было просто разумно. Отомстить Риксору можно только на своих двоих.
Не прошло и четверти часа, как в ее дверь раздался резкий стук.
— Я вхожу, — предупредил Трои.
Она снова прикрыла ногу, стараясь забыть ощущение его большой теплой ладони на своем бедре. Если бы он снова попытался так пристально осмотреть ее, она бы вооружилась прялкой.
— Хорошо, — крикнула она.
Трои вошел, как хозяин поместья, и поднял ее на руки. Она запротестовала и стала вырываться, но его хватка, так легко разжатая ею в первую ночь, теперь была словно стальные тиски.
Теперь этот бессмертный превосходил ее своей силой во много раз.
— Куда ты меня несешь? — крикнула она.
— Помолчи и делай, как приказывает целитель.
— Не смей приказывать мне! — выкрикнула она. Ярость и паника послали прилив энергии через нее, и она боролась с ним изо всех сил.
Он невольно разжал объятия — ее отпор оказался неожиданным. Этого мгновения хватило, чтобы освободиться.
Она приземлилась рядом с ним, ударив свою больную ногу. Та все еще ныла. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не показать свою боль. Она предпочла бы мучиться на полу, чем подчиняться кому-либо.
Трои отступил, подняв руки.
— Селандин. Мне очень жаль.
Как он смеет звучать так мягко и искренне.
— Не смей… — ее голос дрогнул. Она взяла себя в руки и попробовала снова. — Не смей приказывать мне.
— Я больше не буду. Даже в шутку.
Она с опаской посмотрела на него из-под прядей, упавших на глаза. Многие мужчины давали ей такое обещание, и каждый его нарушал.
Трои не двигался.
— Можно мне помочь тебе подняться?
— Ты можешь подать мне мою прялку.
Он поднял инструмент с пола у кровати и протянул ей ее, держа за тупой конец. Она поднялась на ноги, опираясь весом на посох.
— Я набрал для тебя ванну в соседней комнате, — сказал Трои. — Теплая вода расслабит твои мышцы и ускорит исцеление.
