Холодок разлился по телу Глеба, словно ртуть из лопнувшего градусника. В полутьме глаза Анянки были мутными, пустыми. Лицо казалось взрослее, будто это не дочь встала с постели среди ночи, а пожилая карлица. Нет, не пожилая – очень старая. Глеб, удивленный собственной фантазией, осторожно увлек гостью в комнату, где горели лампочки. Свет развеял алогичную тревогу. Правда, не до конца.
– В чем дело, солнышко?
– Я буду показывать фокусы, – произнесла Анянка голосом, лишенным интонаций.
– Это так мило! – искренне сказала Лера.
– Покажешь фокусы утром. – Глеб провел ладонью по взопревшему лбу дочери.
– Нет, – сказала Анянка. – Сейчас.
– Сейчас уже поздно. Завтра…
– Сейчас! – заорала Анянка так, что Глеб отпрянул.
– Мы посмотрим! – сказала Лера. – Мы хотим посмотреть, да?
Глеб онемел. Все это совсем не походило на Анянку: крики и требования. Возможно ли, что их с Лерой ласки травмировали ребенка? Или проблема в разводе? Он решил не спорить и сел на край кровати.
– Тетя Лера, – сказала Анянка спокойно, словно не кричала как резаная только что. – Будете моей помогалкой. Знаете такое?
– Ассистенткой, солнышко, ты это хотела сказать?
– Да. – Анянка – сама серьезность – убрала с лица волосы.
– Так волнительно, – сказала Лера. – Что мне делать?
– Закройте меня одеялом. Чтобы никто не видел. И сами не смотрите.
– Как называется фокус? – спросил Глеб.
– Спасание мамы от Джорджа Вашингтона. – Анянка бросила взгляд в коридор и кивнула, как бы подтверждая, что поняла незримых собеседников. У Глеба засосало под ложечкой.
Лера встала возле Анянки и расшаркалась перед Глебом. Одеяло она держала как матадор – мулету.
– Знаете такое… – Анянка почесала нос и произнесла, растягивая слова, будто выуживая из памяти школьный урок: – Фокуса не бывает без зрителя.
Глеба захлестнуло ощущение, что происходит что-то плохое, крайне опасное. Он открыл рот, но ничего не сказал.
– Давайте, – велела Анянка. Лера заслонила ее одеялом от папы и сама отвернула голову к окну.
– Считайте до десяти, – сказала Анянка из-за полога.
– Один! – отчеканила Лера. – Как интересно, правда? Что же наша малышка придумает? Она такая талантливая. Два…
Слух Глеба различил дребезжание, доносившееся из пустой кухни, звук, будто кто-то ворошил столовые приборы в ящике. Он оторвал зад от кровати.
– Три, четыре…
Звон прекратился: наверняка звенело не на кухне, а у соседей. Под Глебом скрипнула кровать, он вытер о простыни взмокшие ладони. Когда лампочки замигали в плафонах и одна погасла совсем, Глеб втянул голову в плечи, словно испугался, что сейчас обрушится потолок.
«Черт, у меня паническая атака».
– Пять, шесть…
Из глухой стены, у которой стояла Анянка, подул сквозняк. Он теребил уголок пододеяльника и наполнял комнату едва уловимым запахом степной травы и зверинца.
– Давайте остановимся, – предложил Глеб нервно.
– Семь… ну уж нет, я сгораю от любопытства. Восемь. Девять.
Глеб посмотрел в окно и – резко – на отворенную дверь. Ему померещилось, что в стеклопакетах отражаются четыре девочки, скучившиеся в коридоре, заглядывающие в комнату. Но ни за дверью, ни в стекле, само собой, никаких девочек не было.
– Девять с четвертинкой, девять с половинкой, девять с волосинкой…
Глеб провел ребром ладони по кадыку.
– Десять! – Лера убрала ткань и поклонилась. Затем, увидев вытягивающееся лицо Глеба, посмотрела на то место, где недавно стояла Анянка. Где ее теперь не было.
Лера выронила одеяло и восторженно зааплодировала.
Бутылка с кокосовым сиропом покатилась по склону. Волшебник разжал пальцы, и Лиза рухнула на колени. Трава была сухой, цветы завяли, мухи кружили над Лизой. При падении ее правая рука раздавила гриб с белыми крапинками на красной шляпке. Левая окунулась в ямку, наполненную густой слизью, чем-то вроде молочного киселя. Лиза подняла голову и заозиралась.
Синюшные тучи заслонили солнце, принесли в Мир Полудня предгрозовые сумерки. Затхлый ветер хлестал по щекам, залеплял глаза прядями волос. Мертвенный инопланетный пейзаж простирался до горизонта. Луг стал бескрайним пустырем с редкими островками хилой растительности, с неоперабельной опухолью черного шатра.
Холм погибал. Над ним, как над гноящейся раной, роились мухи. Черно-оранжевые жуки-могильщики и коричневые кожееды ползали по растрескавшейся земле. В ваннах со слизью купались откормленные черви и зеленые рачки. Потрясенная Лиза забыла даже о Волшебнике, который стоял за ее спиной, вдыхая смрад гниения как аромат парфюмов.
– Ты убил это место, – сказала Лиза. – Погубил его.
– Ты ничего не поняла, – ответил Волшебник весело. – Так случается каждые пятьдесят лет, бред, скелет. Но мы здесь, чтобы накормить Кровавую Гору. Она снова будет зеленой и согретой солнышком.
– Накормить?..
– Нашим ребенком, глупышка. Мы закопаем его в Кровавой Горе, чтобы солнце опять светило.
