– Ау. Будешь тосты? На работу устроиться не собираешься? Я нас двоих не потяну. На мамины деньги…
Страшилище, пусть и существующее только в фантазии Ильи, скрашивало одиночество. Илье не хватало прежней компании, студенческой суеты, рано умершего отчима. Иногда, особенно перед сном, ему не хватало и Вики.
Саюновы, Илья и его мама, перебрались в Прагу девять лет назад. Мама вышла замуж, побыла счастливой, овдовела. Последние годы она работала в компании, занимающейся проектированием парков, скверов и набережных по всей Чехии. Она привила сыну любовь к зодчеству, но Вика и учеба были несовместимы. Словно бы пытаясь как-то реабилитироваться, Илья накупил книг по архитектуре и радовал маму дискуссиями о барокко, кубизме или ар-нуво.
Начался сентябрь. Пятый месяц терапии.
Исключением в русско-украинской коммуне была пани Леффманова, престарелая немка со второго этажа. Илья помог ей вскарабкаться по лестнице, и так они раззнакомились. Хрупкая бабулечка напоминала Илье родную бабушку, скончавшуюся от диабета в одиннадцатом году. В свое время бабушка была единственной поклонницей поэзии, сочиненной школьником Ильей.
Пани Леффманова порой захаживала к Илье. Просила о какой-то мелочи, вкрутить, скажем, лампочку или настроить будильник в кнопочном телефоне, и расплачивалась свежеиспеченной сдобой. Очень одинокой она была, как Илья, как пражские монстры. Она рассказывала о доме, что в оккупацию в квартире Ильи жили солдаты вермахта, а при коммунистах – партийный бонза, который спозаранку выходил на балкон и раскатисто кричал: «С добрым утром, товарищи», а соседи отвечали ему: «běž do prdele».
– Пани Леффманова, а вы не знаете, почему на шкафу цепочка висит?
– Чтобы никто не открыл.
– Ну это же не замок. Просто цепочка.
– Тогда не знаю, золотой.
– Ладно, неважно. Чем могу быть полезен, пани Леффманова?
– Мне бы рецепт… борща украинского. Папа мой украинский борщ обожал. С салом…
– Я, конечно, повар – не очень. Но сейчас мы все найдем в Интернете. Так, борщ… а ваш папа бывал в Украине?
Пани Леффманова обрадовалась:
– О да. Он Львов освобождал.
– Ого! – Илья собирался похвастаться, что его прадед дошел до Праги, но закрались подозрения. – А от кого освобождал?
– От красных. Оберштурмфюрер Леффман. Как он про Украину всегда вспоминал!
Илья завис на мгновение.
– Значит, берете свеклу…
В верхней части экрана всплыло сообщение от Леси: «Хорош дурью маяться, завтра едем на ярмарку профессий».
«Поедем, только выдам национальную тайну борща дочери эсэсовца…»
Ярмарка проходила в Летнянах, за аэропортом. Леся с папкой распечатанных резюме пошла брать приступом работодателей. «Главное – рекламируй себя», – бросила Илье. В залитых солнцем залах читались лекции, полицейские выставили в качестве экспонатов бронежилеты и автоматы. Илья решил, что ему, отрастившему от безделия брюшко, рано подаваться в служители закона. Ночью опять снилась Вика, они целовались под мостом, а небо разукрашивали фейерверки. Приснившееся царапало изнутри, как страшилище царапает двери шкафа. Илья силой вытянул себя в реальность, увидел эмблему – синий рожок на желтом фоне, подошел к стенду, взял брошюрку.
– Вас интересует работа? – оживилась симпатичная девушка, голубоглазая, как Вика.
Уже через пять минут она позвонила кому-то и весело сообщила, что нашла для почты нового сотрудника.
«Почтальон, – думал Илья, входя в свой подъезд. – А что? Весьма благородно. На первое время, пока не подвернутся варианты…»
Последней его работой была должность водителя аккумуляторного погрузчика на оптовой базе. Не стоило садиться за руль после бессонной ночи: Илья дремал, а погрузчик передавил кучу коробок. Илью уволили, минусовав убыток из зарплаты.
Он задержался у почтового шкафа и дал себе задание доставить вымышленные письма соседям. Бегло осмотрел ящики, но не нашел ни пана Вейгела, ни пани Леффманову. Он не знал даже, где его собственный ящик: въезжая, не удосужился подписать.
Илья повторил попытку, на этот раз он медленно водил глазами – и пальцем – по секциям.
– Ага! – Бумажка с фамилией Леффмановой наполовину отклеилась, а фамилия Вейгела была набрана крошечными буковками в углу ящика. – Вам письма!
Илья подумал, что из него выйдет эталонный почтальон. Мама по телефону спросила, не было ли работы, связанной с интеллектуальным трудом. Она не теряла надежды, что сын станет архитектором.
– Работы завались, ма. Но мне приспичило носить почту.
– Не дуйся, сын. Почтальон – так почтальон. Но если решишь вернуться в институт, я поддержу.
– Спасибо. – Илья отключился и сказал стенному шкафу: – Меня взяли! То есть, скорее всего, возьмут. У них, похоже, нехватка.
– Круто, человек, – ответил себе Илья голосом страшилища. – Ты большой и хороший человек, я тебя не съем!
Задребезжал дверной звонок. Илья откашлялся и поправил несуществующий галстук. Пришел домовладелец – проверить газовую батарею.
«И вовсе я не одинок», – решил Илья.
– Пан Вейгел, а зачем на шкафу цепочка?
– Ее повесила женщина, которая снимала квартиру до вас.
– Но зачем?
– Кот повадился гадить в обувь. Вот она и запирала шкаф.
