Браницкие ледарны возвели в начале двадцатого века по инициативе пражских пабов. Возвели на берегу бухты, чтобы брать из нее лед. Влтава перестала замерзать в пятидесятых, после строительства Слапской плотины, тогда же предприятие обанкротилось, а его здания стали приходить в негодность. Власти планировали устроить в ледарнах палеонтологический музей, гостиницу, публичный дом, но в октябре прошлого года там снимали номера и трахались только крысы да мокрицы, а вместо скелетов рептилий выставлялись скелеты машин. И иногда проходили музыкальные фестивали. Но не в тот день.
Вика сказала, у нее есть сюрприз для Ильи. Обычно ее сюрпризы были связаны с сексом. Если это были хорошие сюрпризы, потому что Вика умела делать и плохие.
Они пролезли на приватную территорию через щель в заборе. Им было не впервой: в Сумах Вика облазила все доступные заброшки и приучала к хобби Илью. Музыкальный клуб зимнего стадиона Штванице. Дворец Альфа архитектора Людвига Куселы. Санаторий Борувково, теплостанция Велеславин и вокзал Прага-Бубны. Вряд ли Вика тащила в подобные места мужчин постарше, которые, как потом выяснилось, ее спонсировали, хотя чем черт не шутит. Илью мучила мысль о том, с кем Вика трахалась в заброшенном корпусе рафинадного завода или в давно закрытом кинотеатре и было ли ей так же хорошо, как с ним.
– Нас не арестуют? – в который раз спросил Илья.
– Может, и арестуют, – в который раз безразлично ответила Вика. – Тебе-то что, ты – гражданин, а меня в случае чего депортируют.
– Я и говорю…
– Не занудствуй, котик. Посмотри, какая красота. Это что за стиль?
– Модерн…
Ледарны были целым комплексом обветшалых строений: конюшни, склады, административные здания, бывший дом управляющего. За решетками и пыльным стеклом угадывались очертания электрочайника. С ветки свисала детская соска-пустышка. И кинематографичности ради туман полз с бухты, окуривая легковушки, микроавтобусы и могучие грузовики.
Автомобили столпились во дворе, как звери в трюме ковчега. То ли здесь была ремонтная мастерская, то ли свалка. Краска отслаивалась чешуйками с дохлых машин, сиденья сгнили, ржавчина пожрала металл. Туман просачивался в кабины, отчего человеку с развитой фантазией, каким был Илья, мерещились призраки за рулями развалюх. Кладбище драндулетов отдавало готикой: салоны и раззявленные, как рты, багажники могли служить чердаками для летучих мышей. Железо образовывало узкие улочки, копирующие лабиринты средневекового города, а отслужившие «Маны» вздымались, как кафедральные соборы или скорее идолы язычников. Нечто не сконструированное инженерами, а само по себе возникшее на пропитанном кровью холме Петршин и перенесенное сюда, в район Браник, по воле паганского бога.
Погожим днем здания источали сырость и холод, словно память о двадцати тысячах тонн льда.
– Я всегда говорю: если есть дверь, ее надо открыть! Сфоткай меня. Тут вот. – Вика подошла к седану, чей капот был уничтожен в давнишней аварии, внутренние органы оголены в техно-некрофильском бесстыдстве, а салон напичкан прелью. Тихо шуршали кроны лип.
Вика приняла кокетливую позу. У нее за спиной что-то задвигалось, Илья оторвал взгляд от экрана мобильника и уставился на двухметрового амбала, который вышел из-за металлолома. В ручище амбал сжимал кусок арматуры. Его лицо закрывала пластиковая маска мультяшного крота.
У Ильи защемило под ребрами.
– Вика… Вика. – Забыв прочие слова, Илья тыкал пальцем в амбала.
– Что там? – Вика обернулась и взвизгнула. Она не любила кино, но неплохо разбиралась в поп-культуре и точно знала парочку персонажей из фильмов в жанре слэшер.
Представитель этого жанра молчаливо брел по проходу между машинами.
– Иди сюда! – сказал Илья хрипло.
Вика не реагировала, застыв на пути амбала, как кролик перед удавом.
– Спокойно, – сказал Илья, теперь – человеку в маске самого известного кротового чешской мультипликации. – Мы не грабители! Мы гуляли!
Амбал нарисовал кончиком железяки восьмерку и повел головой, разминая шею. От страха Илью замутило. За годы в Чехии он ни разу не подвергался насилию. Не считая пары маминых подзатыльников. А драка со шпаной на Оболонской набережной случилась в какой-то иной жизни.
Будь Илья один, он бросился бы наутек, так и не узнав, что побудило амбала бродить с арматурой по заброшенному хранилищу льда – голос покойной мамочки или то, что в криминальных сводках Прагу называли европейской столицей первитина. Но между ним и кротом стояла Вика.
– Вика! – Он ринулся к подруге и закрыл ее собой. Из пепельницы на его куртку лилась грязная дождевая вода, сыпались мокрые бычки. – Давай! – зарычал от страха Илья. – Давай! – Он замахнулся пепельницей, разбрызгивая ее содержимое.
Амбал остановился, обронил прут и снял маску.
– Все, мир, – сказал он по-чешски. – Ты весь запачкался.
– Ну вот! – капризно воскликнула Вика. – Так не честно! Слишком быстро!
– Все честно, – сказал амбал. – Пацан – молодец.
